– Это переводчик, Марина. Она была пленной у нацистов, – пояснил Георгий Константинович.
Женщина понимающе опустила глаза.
– Итак, товарищи, приступим к допросу, – сухо и по-деловому настроил на работу Жуков.
Как мне показалось, для Георгия Константиновича допросы были привычным делом. Он вел себя уверенно, с достоинством, вопросы задавал четко и недвусмысленно. Было видно: этот человек не любит пустую болтовню, и ответы предпочитает получать такие же ясные и неприукрашенные. Он спрашивал – я переводила, потом также синхронно следовала за ответом арестованного офицера. Женщина за печатной машинкой быстро протоколировала все сказанные мной слова.
Пленный немецкий офицер же, наоборот, пускался в ненужные пространные описания, юлил и выгораживал себя. В какой-то момент Георгию Константиновичу это надоело. Его выдержка, с которой он провел первую часть допроса, начала уступать нетерпению. Он все больше краснел, перебивал пленного офицера, задавал наводящие вопросы, пытаясь добавить в их разговор больше смысла. На очередной предельно ясный вопрос Жукова офицер вермахта неожиданно заявил:
– Зачем вы это спрашиваете? Я же ни в чем не виноват!
Судя по всему, это стало последней каплей для выдержки маршала Советского Союза. Он побагровел и вплотную подошел к пленному немецкому офицеру.
– Не виноват? Что, значит, не виноват, – громогласно пророкотал Жуков и, указывая рукой в мою сторону, продолжил, – из-за таких, как ты, вот такие девочки на войне!
Через час допрос был окончен, Георгий Константинович поблагодарил меня за помощь, и я отправилась на площадь перед Рейхстагом, где базировались наши войска. Виктора я заметила почти сразу, он стоял на том же самом месте. Ждал меня.
– Знаешь, мне стоило догадаться, – ироничным тоном начал он разговор.
– О чем? – удивилась я.
– Если мимо проходит выдающийся полководец, Герой Советского Союза, маршал нашей страны, то он обязательно подойдет к тебе и решит потолковать о чем-нибудь, – с задорной улыбкой пояснил он.
– Смейся-смейся, – капризно заметила я.
– Я и не смеюсь, скорее, восхищаюсь. Умеешь ты людей к себе расположить. Даже фашисты тебе верили, а зря, – с гордостью закончил Виктор.
Он снова обнял меня и поцеловал.
– Ты что делаешь? При всех? – отстранилась я, заливаясь румянцем.
– Пусть все знают, что я тебя люблю. И стесняться тут нечего, – успокоил он.
– И все же мне как-то не по себе, – не унималась я.
– Тогда давай все проясним: здесь и сейчас, – радостно проговорил Виктор, словно давно ждал повода начать этот разговор: в его глазах загорелся какой-то новый, неведомый мне огонек.
– Ты о чем? – допытывалась я.
– Выходи за меня замуж, – тихо произнес он и впервые за все время посмотрел на меня серьезно.
– Что? – подняла я на него гордый взгляд. – Ничего себе шуточки.
– Я серьезен, как никогда, – спокойно проговорил Виктор, прожигая взглядом больших карих глаз.
Я смотрела на него, не в состоянии отвести глаза от его пристального взгляда, и молчала. Действительно, он не шутил. Мое сердце пустилось галопом, будто я опять бегу во всю прыть через стылый осенний лес, спасаясь от нацистов. Впрочем, – нет, тогда пульс не так быстро выстукивал степ. Как же так? Мы только что победили, я еще к этой мысли не привыкла, а тут на тебе… он предложение делает, да еще и при всех. Так, глубокий вдох… Еще вдох. Все, могу говорить. Пауза, кажется, затянулась, Виктор начал нервничать.
– Мотя, ты ответишь мне? Ты согласна стать моей женой? – с нетерпением в голосе спросил он.
Хватит, не буду его мучить.
– Согласна, – тихо, но уверенно ответила я.
Губы Виктора тронула счастливая улыбка, она становилась, все шире и шире.
– Тогда пойдем, – предложил он мне руку.
– Куда пойдем? – недоуменно переспросила я, испуганно отступив на шаг.
– Регистрировать наш брак, – спокойно ответил он.
– Сейчас? – чуть не закричала я.
– Ты минуту назад сделал мне предложение. Зачем так скоро? – я удивленно на него посмотрела.
– А зачем ждать? Я три года ждал этого в концлагере, не веря, что когда-нибудь буду свободен и когда-нибудь буду с тобой. Мы победили, ты рядом. Больше мне ничего не нужно, и ждать я не намерен, – его голос стал настойчивым.