– Но … но … – не могла подобрать я слов.
Он даже не дал мне времени осознать, что я невеста. Побыть ей – и сразу в жены?
– Что – но, Мотя? – со вздохом спросил Виктор.
– Но ведь сегодня День Победы, мы только что закончили мировую войну. Какая свадьба? – придумала я предлог.
– Вот и замечательно: объединим два праздника – День Победы и день рождения нашей семьи, – находчиво проговорил Виктор. – Долго ты еще будешь придумывать отговорки? Не хочешь за меня замуж?
– Да нет, хочу. Я ведь только что согласилась, Витя, – обиженно поджав губы, напомнила я.
– Тогда в чем дело? – не понимал вконец разволновавшийся Виктор.
Похоже, он возьмет меня измором.
– Я не готова к свадьбе: не одета как подобает невесте, у меня нет цветов и… и… мамы рядом нет. А если я не приглашу ее на собственную свадьбу, то в ближайшие лет эдак пятьдесят мне придется выслушивать целый ворох ее бесчисленных малоросских поговорок в свой адрес, – закончила я, как мне показалось, убедительную тираду.
В глазах у Виктора заплясали веселые искорки.
– Одета ты как раз к торжеству – белое платье. Даже Георгий Константинович Жуков заметил, – давясь от смеха, произнес Виктор, – А насчет мамы и цветов...
– Маму Матильды и цветы привезем мы с Михаилом, – смеясь, предложил подошедший Василий. – Дайте только адрес Татьяны Филипповны. Мы все сделаем.
Ну, конечно, наш разговор слышал весь полк. Виктор скороговоркой назвал наш адрес.
– Неужели мы позволим нашей Матильде выйти замуж без маминого благословения и без цветов? – рассмеялся Вася и крикнул во все горло:
– Миша-а-а-а!!!
– А-а-а? – прокричал в ответ Михаил, стоявший довольно далеко от нас.
– Поехали за цветами и мамой Матильды, – продолжил истошно орать Василий.
– За какими еще цветами? – громогласно ответил Михаил.
– Мотя выходит замуж за Виктора. Нужно помочь, – прокричал на всю толпу Вася. – Надо съездить на луг за цветами и Татьяну Филипповну привезти.
Нет, он не успокоится, пока о нашей свадьбе не узнают все советские войска. Они что сегодня: сговорились что ли? Решили выставить меня на посмешище перед всей советской армией? Я стояла пунцовая. Кажется, покраснели даже мои седые волосы. Только улыбка Виктора с каждой секундой становилась все шире. Хотя куда еще шире? Уголки губ уже к мочкам ушей приближаются.
– Нужно помочь нашей Матильде? – перекрикивая грохот подъезжающего танка, спросил Миша. – После того, что она для нас сделала, я на все готов.
– Вот видишь, Матильда, мы сейчас все организуем. Через час здесь будут и мама, и цветы. Когда надо устроить побег из концлагеря, храбрости тебе не занимать, а как замуж выйти за любимого человека – трусишь, – нравоучительно произнес Василий, направляясь в сторону машины.
Последние его слова заглушил общий хохот полковых товарищей Виктора. Вася и Миша прытко запрыгнули в автомобиль, что-то сказали шоферу. Тот рассмеялся в голос, и ребята укатили по пыльной и разбитой берлинской дороге.
Через час, как и обещал Василий, на площадь перед Рейхстагом приехала мама. Вася помог ей выбраться из машины, Миша вытащил охапку полевых цветов, торжественно передавая их мне в руки.
– Ти чого так скоро одружитися надумав? Бач який прудкий! [1] – бойко вступила мама в разговор, даже не поприветствовав жениха дочери.
– Татьяна Филипповна, я люблю вашу дочь. Сделал ей предложение. Она согласна, – миролюбиво заметил Витя.
– Мені мій Паша дав час до вечора подумати. А ти куди поспішаєш?[2] – не унималась мама.
– Ждать больше не буду – ни дня. Война научила меня этому, – Виктор сказал это с улыбкой, но в тоне чувствовалась непреклонность. Его слова чем-то покорили даже упрямую мамину натуру.
– Гаразд, кажіть, куди йти[3],– наконец, сдалась она.
Мы с Витей, мамой, Васей, Мишей и Олегом зашли в небольшой зал русской миссии в Берлине. Снаружи он был щедро испещрен пулями, кое-где в стенах не хватало целых кусков выпавшего бетона от оружия более крупного калибра, но внутри он все же неплохо сохранился.
Церемония бракосочетания была короткой. Виктор по-немецки объяснил седовласому работнику миссии, что пришел зарегистрировать брак со своей невестой, указывая на меня рукой. Пожилой немец утвердительно кивнул, достал какой-то увесистый темно-коричневый журнал, медленно и чинно записал в нем наши имена, спросил: согласны ли мы вступить в законный брак. Получив обоюдное «да», которое мы произнесли для работника миссии – по-немецки, а для своих – по-русски, он предложил расписаться в журнале. Судя по отработанным движениям и усталому сопению работника миссии: наша регистрация брака была сегодня далеко не первой.