Мы с Виктором поставили подписи, после чего мой муж обнял меня и под аплодисменты мамы, Васи, Миши и Олега и их громогласное «горько», нежно поцеловал. Мама обняла нас обоих и напутствовала назидательным тоном:
– Бережи мою дівчинку, синку. Мотя, а пам'ятаєш, коли я пошила тобі це плаття, то сказала, що ти заміж у ньому вийдеш. Так і вийшло[4].
– Я догадывалась, что так будет, поэтому и в плен его с собой взяла, – подтвердила я. Мою шутку громким смехом встретили полковые товарищи Виктора.
– Виктор, ты вроде недавно сбежал из концлагеря и снова готов пожертвовать свободой? – рассмеялся Василий. – Поздравляю, вы это заслужили, ребята, – сказал он уже серьезно.
– Совет да любовь, – хором вставили Михаил и Олег.
Работник русской миссии в Берлине выдал нам короткий желто-коричневый листок плотной бумаги, на котором по-немецки значилось:
«Мочёнов Виктор Иванович. Мочёнова Матильда Павловна. Брак зарегистрирован. Берлин, 9 мая 1945 года».
[1] Ты чего так скоро жениться удумал? Ишь, какой прыткий! (укр.).
[2] Мне мой Паша дал время до вечера подумать. А ты куда спешишь? (укр.).
[3] Ладно, говорите, куда идти (укр.).
[4] Береги мою девочку, сынок. Мотя, а помнишь, когда я сшила тебе это платье, то сказала, что ты замуж в нем выйдешь. Так и получилось.
Глава 23. Новый дом
Обнявшись, мы стояли с Виктором на перроне. Поезд, который отвезет меня и маму в наш новый дом – отдаленное село, где-то за уральскими горами, призывно гудел, приглашая пройти в вагон. Виктор оставался. В ближайший год ему предстоит жить в разгромленной немецкой столице, участвовать в восстановлении города и охранять важные объекты. Друзья Виктора из концлагеря тоже вынуждены были задержаться за границей еще ненамного: возвращаться сразу после плена было нельзя. К работе на фашистов, даже вынужденной, на нашей советской Родине относились с осуждением, и могли попросту не дать начать с чистого листа новую мирную жизнь. Поэтому, как бы ни было тяжело, нам с Виктором придется ненадолго расстаться, чтобы потом вместе прожить долгую семейную жизнь.
На Донбасс возвращаться не имело смысла: поселок был стерт почти до основания, отец не вернется, а повзрослевшая Марийка предпочитает жить отдельно. Поэтому мы, как колонизаторы, едем осваивать новые земли – в зауральский поселок, где поселились мама и сестры Виктора после того, как их дом в Тамбове был разрушен фашистами.
Мой муж поцеловал меня, обнял на прощание тещу, и мы зашли в просторный темно-зеленый вагон с большими окнами. Поезд, мерно покачиваясь, тронулся, и до тех пор, пока удаляющаяся фигура Виктора не превратилась в маленькую темную точку, я не переставая, махала ему рукой. Расставаться с супругом было грустно: предстоял целый год разлуки, но я отнеслась к этому спокойно. То, что у бывшего заключенного концлагеря и пленной есть будущее, – уже настоящее чудо. Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что Виктор сможет сбежать, мы дождемся дня своего освобождения, окончания войны и поженимся в День Победы в столице капитулировавшей Германии, я ни за что бы в это не поверила.
Поезд с равномерным чуханьем ехал все быстрее, увозя меня из страны, которая принесла много боли, но за эти почти четыре года все же стала домом. Долины сменялись холмистым рельефом, и я с интересом всматривалась в окно, наслаждаясь красотами природы, которая неспешно возрождалась после сжигающей поступи войны.
Я невольно вспомнила, как ехала этой же дорогой четыре года назад, запертая в товарном вагоне, словно скот. Теперь все было иначе: мне вернули право быть человеком, и мы с мамой могли сидеть у окна, смотреть на покрытые солнцем июньские лесные пейзажи и разговаривать о том, каким видим свое будущее, и о новой семье, с которой только предстояло познакомиться.
Родина встретила нас чудовищными картинами: за окном поезда проносились сотни разбитых поселков, выжженных дотла деревень, перерытых траншеями дорог и огромных воронок от бомб и снарядов. Ненасытный враг, не имея возможности замедлить свое отступление, губил, выкорчевывал, сжигал все, что было нам дорого. Мы с мамой молча, боясь произнести даже звук, смотрели на последствия бесчинств нацистов.