Теперь нам всем, кто уцелел в этом пожарище эпохи, предстояло возродить то, что было уничтожено войной: высадить новые деревья, построить дома, школы, вырастить детей и научить их помнить и почитать тех, кому они обязаны миром. Мы должны сделать это в память об отце, моих не доживших до Победы одноклассниках и односельчанах, ребятах, которые были вместе с Виктором в концлагере, – военных и мирных жителях, молодых и не очень, – кто шел с нами дорогами войны, но остановился, не дождавшись счастливых дней наступившего мира.
Примерно через три дня пути пейзажи за окном разительно поменялись. Сюда враг не дошел – мы проезжали тыл. Поселки и деревни стояли целые, возле домиков радовали глаз цветущие палисадники; поля, ровные и не взрытые бомбами, давали надежду на хороший урожай, гордо демонстрируя проезжающим молодые ростки пшеницы.
…Через полторы недели мы достигли пункта своего назначения. Город Курган встретил нас небольшим зданием вокзала, июньским прогретым воздухом, запахом цветов и молодых деревьев. Мы с мамой нашли обоз и отправились в небольшой поселок, расположенный в ста пятидесяти километрах от областного центра.
Неспешное и размеренное движение колес давало время насладиться красотами новой земли, не тронутой боями. То, что где-то недалеко располагаются уральские горы, эта местность как будто тщательно скрывала, горделиво показывая путешественникам пологие округлые долины, окруженные березовыми и сосновыми лесами, уходящими куда-то за линию горизонта. Зазеленевшие поля напоминали оазисы, только в средней полосе России. Чувствовалось, что в отличие от Украины, сельскохозяйственный сезон здесь гораздо короче, зимы, как я слышала, долгие, снега выпадает много, а морозы трескучие и испытывают всякого на прочность. Весна наступала позже, чем у нас, поэтому сейчас, в июне, душистая влажная зелень еще щедро дарила свой насыщенный цвет, а каждое дерево, кустарник и засеянное поле создавали впечатление чего-то молодого и обнадеживающего. Лето неспешно вступало в свои права.
Курганская область сама была еще молодой. Она появилась всего два года назад, в феврале 1943-го, почти сразу, как был освобожден Сталинград. В провинции за Уралом, в глубоком тылу выхаживали детей с оккупированных территорий, сюда перевезли оборонные заводы, здесь лечили раненых и выращивали продовольствие для советских войск. В этом тихом уютном уголке был свой, особый – трудовой фронт.
Путешествие на обозе к нашему новому дому длилось неделю. Наконец, мы слезли с неспешного транспорта и пошли пешком по центральной улице села, разминая отсиженные ноги. Здесь все было так похоже на наш поселок на Донбассе, правда, до того, как в его околицу ворвалась война. Справа и слева стояли массивные, явно построенные, чтобы выдерживать холодные русские зимы, просторные деревянные дома, на оживленной улице переговаривались соседи, играли и смеялись дети, неспешно жевали траву коровы, бегали и кудахтали курицы, а возле небольших лужиц лежали разомлевшие на солнышке домашние гуси.
В конце улицы мы остановились у большого дома, построенного из крупного темного бруса. Навстречу нам с крыльца спустилась хозяйка – невысокая женщина средних лет, с седеющими темно-русыми волосами, убранными в тугую шишку и большими карими глазами, так похожими на глаза Виктора. Наверняка, его мама – Ирина Федоровна. Она вытерла руки о длинный светлый передник и бросилась нас обнимать.
– Мотя, Татьяна Филипповна! Наконец-то вы приехали. Я так ждала, так ждала. Как я рада. Витя писал, что со дня на день вы будете здесь, – воскликнула хозяйка. – Дайте хоть посмотреть на вас. Ой, Мотя, какая ты красавица. Витя много писал о тебе.
– Ирина Федоровна, мы тоже рады познакомиться с вами, – сказал я обрадованная теплым приемом. – Надеюсь, мы вам не помешаем?
– Мотя, да как вы можете помешать мне? Я никогда не забуду, что ты сделала для моего сына, – сказала Ирина Федоровна, и мне показалось: еще немного, и она заплачет. – Дом большой, места всем хватит. Вечером с больницы вернутся дочки – Лиза и Зина, вы познакомитесь. Они врачи. Ой, да что я вас на пороге-то держу! Вы ж устали с дороги. Заходите скорее, я обед приготовила. Голодные, небось.