Мы благодарно последовали за хозяйкой. Встретила она нас очень радушно. На стол поставила две большие тарелки куриного супа, свежий, только что испеченный хлеб и тарелочку со сливочным маслом.
– Это что, сливочное масло? – не поверила я своим глазам. – И бульон мясной?
– Конечно, у нас свое хозяйство: свиньи, коровы, куры. Здесь войны не было, Мотя. Дома целые, хлеб мы сами выращиваем, масло тоже свое. Очень скоро ты привыкнешь, девочка моя, к тому, что есть крыша над головой и еда. Наш дом в Тамбове тоже разбомбили фашисты в первые месяцы войны, и мы с девочками уехали сюда. Лиза и Зина отправились на фронт – служили военврачами в эвакогоспитале. Спасали раненых всю войну, а я завела хозяйство и ждала вестей от детей с фронта.
Ирина Федоровна надолго замолчала, вспоминая тяжелые годы ожидания. Ее глаза наполнились слезами.
– Когда в 1941-м письма от Виктора перестали приходить… я предположила самое плохое, – говорила она, вытирая слезы о передник. – Мы знали, что его полк в Крыму попал в окружение, многих убили, кто-то попал в плен. Три года от него не было никаких вестей. Мы уже потеряли всякую надежду.
– Ирина Федоровна, ну что вы, – подбежала я к ней и приобняла.
– Мотя, когда в 1944-м от сына пришло первое после долгого перерыва письмо: он сообщил, что жив-здоров, все эти годы был в концлагере, и его спасла девушка, я… я… – она разрыдалась. Я крепко обняла ее.
– Мотя, если бы не ты… – говорила она сквозь слезы.
Ирина Федоровна посмотрела на меня своими большими карими глазами и попыталась улыбнуться.
– Я так обрадовалась, когда он написал, что женился, – сказала она и вдруг, будто спохватилась, – ой, чтой-то я? Ты ж совсем голодная, а я тут слезы лью. Иди ешь скорее. Витя меня никогда не простит, если узнает, что я не накормила его молодую жену, – пошутила она.
Вечером с работы из больницы районного центра приехали сестры Виктора. Все годы войны я провела в немецком плену и не знала, как на самом деле выглядят военврачи. Думая о людях этой героической профессии, я представляла себе рослых плечистых женщин, способных вынести с поля боя на руках раненого. Но каково же было мое удивление, когда я поняла, что они ничем не крупнее меня. Зина была старше и, при сравнительно небольшом росте, имела довольно широкие плечи. Как и ее мама, свои темные волосы она скручивала в тугую шишку, что придавало ее лицу серьезность и изящность, достойную медика.
Младшая же Лиза меня поразила. Я, при своем довольно скромном росте, по сравнению с ней выглядела великаншей. Лиза была миниатюрная, хрупкая, с тяжелыми русыми волосами, идеально прямыми и остриженными довольно коротко по сегодняшней моде. Сзади она заправляла в них большой коричневый гребень. Но больше всего меня удивил взгляд этой девушки, которая из-за своей комплекции больше напоминала ребенка. Ее большие вдумчивые глаза смотрели с сочувствием, и мне стало понятно, почему раненые относились к ней с таким трепетом. Она лечила их, не только участвуя в операциях, делая перевязки, выдавая пилюли и микстуры. Целебным было само умение слушать пациента, помогать ему словом, которое она произносила задушевным понимающим голосом.
Очень быстро Лиза стала для меня доброй и верной подругой. Я искренне полюбила этого неземного человека и не могла понять, как все эти годы жила без нее. Часто вечерами мы разговаривали, делились воспоминаниями о войне. Однажды я спросила ее, как она встретила Победу.
– Ой, Мотя, – тихо ответила Лиза. – Мы с медсестрами и нашим главным врачом оперировали по двадцать часов в сутки. Раненых с фронта все везли, везли, везли. Казалось, конца не будет этому потоку человеческого страдания. Простояв в операционной почти без сна несколько дней и ночей, я, наконец, пошла немного отдохнуть в маленькую комнатку. Спать особенно было негде, я села на стул и впервые за вдвое или трое суток задремала. В час ночи меня разбудил наш главный врач. Он резко развернул стул, и от неожиданности я открыла глаза. Подумала: он опять зовет меня в операционную – новое поступление раненых. Но он тихонько тряхнул меня за плечи и сказал: «Победа!». Когда до меня дошел смысл его слов, я закрыла лицо руками и заплакала от радости.