Уходя от Матильды, Николай какое-то расстояние сначала проходил пешком, до оставленной где-нибудь неподалеку лошади. Пока что эти визиты удавалось скрывать, и отец, Великий Государь, живущий в то время с Николаем в Зимнем дворце, казалось бы, ни о чем не догадывался.
– Поздно возвращаться опасно, там все шпионы, – шутя говорил Николай, но в глазах его иногда мелькала тень тревоги.
Одним вечером, когда Матильда сидела с Николаем в гостиной, и они остались, наконец, наедине, несмотря на позднее время, в дверь раздался звонок. Горничная доложила, что почему-то пришел градоначальник – и спрашивает он Наследника! Матильда в панике вскочила. Николай же спокойно вышел в прихожую. Его не было несколько минут. Возвратившись, был спокоен, и только бледность выдавала его нервозность.
– Государь меня спрашивал.
– О, боже!
– Ему доложили, что я отбыл из дворца и где нахожусь – неизвестно. Градоначальник счел своим долгом мне об этом доложить.
(…значит, все-таки они знают!)
– Надо ехать, Маля.
– Да, да…
После его ухода Матильда, все эти дни запрещавшая себе думать о том будущем, которое ждет ее и Николая, все же нарушила свой собственный запрет и задумалась. Долго-долго просидела она на краешке стула, уперев руки в стол и закусив нижнюю губу в мучительном порыве, за окном уже совсем рассвело. Мысли ее были невеселыми.
Во время Страстной недели Николай не появлялся и не писал ей несколько дней. Любое его незапланированное отсутствие Матильда воспринимала близко к сердцу, не понимая, чего боится больше – того, что тайна их раскрыта, или же того, что Николаю наскучила эта ситуация, и он теперь тяготится обществом Матильды, избегает ее. И то, и другое не было правдой, она это понимала. И не допускала того, чтобы окружающие замечали в ней какое бы то ни было чувство, кроме спокойной, ясной уверенности в ее и его абсолютной правоте.
Из-за отца оба родителя Матильды принадлежали к римско-католической церкви. Отец свято чтил традиции: на Пасху он собственноручно готовил куличи – целых двенадцать штук, по числу святых апостолов – облаченный в забавный белый передник и с непременно новым, купленным на очередную Пасху деревянным корытом.
Стол украшался Агнцем Божьим, сделанным из масла, так же они вешали хоругвь – специальное праздничное полотно-знамя, символизирующее великую победу над Диаволом и смертью.
В Мтрастную субботу, по заведенному обычаю, дом Кшесинских должен был посетить ксендз – польский католический священник – чтобы благословить пасхальный стол.
Николай приехал в пятницу, на этот раз один, без гостей. Настроение вечера было задумчивым. И серьезным. Говорили они тихо, сидя рядом и плечами касаясь друг друга, как заговорщики, как беженцы, ожидающие поезд.
– Какой самый большой твой грех за жизнь, Маля?
Она задумалась.
– Не скажу, какой из них самый большой. Я точно помню первый.
– Ты поделишься им со мной?
– Да. Конечно, да, Ники. Я расскажу… Мне было четырнадцать, был конец лета, мы в Красицах – в нашем семейном имении. У меня день рождения в конце лета. Мы любим принимать гостей, отец мой настоящий хлебосол, а уж когда дни рождения и прочие праздники – гости у нас дома всегда. И всем хорошо. Но не суть. Был тогда такой англичанин, Макферсон. Мне он не нравился, вернее, нравился, но не как мужчина или что-то такое… В общем, я с ним кокетничала, но он не был мне нужен или интересен. В тот год он приехал к нам со своей невестой, и я почему-то так рассердилась! Мне она не понравилась совсем, не конкретно она, а то, что она вообще у него была. За ужином были фейерверки. Мы потом собрались за столом, и я нарочно села подле Макферсона и его невесты. И стала рассказывать, как люблю по утрам собирать грибы, в лесу рядом с домом, в аккурат до утреннего кофе. И все хожу одна, одна – и никто не составит мне компанию. Он, конечно, ответил, что был бы рад сходить за грибами со мною – а что ему еще оставалось делать? А мне того только и надо было. Я ответила ему, обращаясь, скорее, к его невесте: мол, если бы она дала ему на это разрешение, если она, конечно, своему жениху доверяет, то почему бы и не пойти, а вот хотя бы и завтра. Она разрешила. Да только грибы мы в то утро собирали плохо и почти ничего не собрали. Ты понимаешь… Он мне потом все писал длинные любовные письма, слал цветы и подарки, а свадьба их так и не состоялась…