Береги его. Люби его, как любишь себя.
– Берегу, – кивала она темноте, – я уберегу его, конечно.
А еще:
Маля! Вспомни Тараса Бульбу и что сделал Андрий, полюбивший польку…
Глава 10. Второе счастливое лето
Вернулся! Он вернулся раньше предполагаемого срока, он стремился к ней с той же отчаянной силой, что и она – к нему! «Зима тревоги нашей позади, нам с солнцем Йорка лето возвратилось», – напевала она, подражая герою Шекспира, чем бесконечно смешила растроганного до глубины души Николая.
Взявшись за руки, они лежали на траве, и ей казалось, что нет на свете ничего за пределами этого поля – ни Петергофа, ни города, ни залива. Только поле, поле, поле – а за ним, еще одно поле, и нет на земле больше никого, кроме нее и ее Николая. Матильда высвободила свою руку и прижала ее к руке Николая – ладонь к ладони. Ее запястье было уже, пальцы – тоньше и короче. Она склонила голову набок и встретилась взглядом с его глазами, изучающими – цепко и внимательно – ее лицо.
– Кто ты такая?
Матильда засмеялась.
– Я говорила тебе, Ники. Я – это ты.
Репетиции начинались в три пополудни. Николай знал об этом и старался как можно чаще присутствовать не только на самих спектаклях, но и приезжать к началу репетиций.
Матильда, наконец, официально получила в пользование нижнюю уборную на первом этаже. Она обставила ее с особой тщательностью, специально заказала себе компактную мебель светлого дерева: помимо туалетного столика и новой ширмы, установила пару стульев и удобную кушетку. Стены по ее распоряжению покрыли нарядным кретоном – хлопковой тканью, бывшей тогда очень популярной. В домиках Алексанровского парка в Царском Селе стены были обтянуты, если верить слухам, точно таким же кретоном.
В ее уборной всегда были живые цветы.
Окна она держала открытыми настежь и, присев на подоконник могла уже издали на парадной дороге через театральный парк разглядеть спешащего к ней верхом Николая. Прошло то время, когда она мучительно вглядывалась из окна на царский подъезд, следя за болтающим с артистками и Великими Князьями Николаем и, оставаясь незамеченной, удалялась. Он приезжал теперь не на балет – он приезжал увидеть ее, приезжал к ней.
Часто в ее уборную вместе с Николаем заходил Великий Князь Владимир Александрович, сохранивший – к большому неудовольствию Пьерины Леньяни – с Матильдой крепкую дружбу. Пробыв с ними совсем немного времени, он давал возможность племяннику поговорить с Матильдой наедине.
Николай следовал за нею на репетиции и всегда садился в царской ложе между колоннами, она была почти на том же уровне, что и сцена. Матильда забиралась на край ложи, упираясь ногами в пол сцены, и таким образом они продолжали болтать даже во время репетиций. Николай всегда оставался до самого конца репетиции и только потом уезжал домой к обеду.
Уже на сам спектакль Николай являлся, как и подобает Наследнику, гораздо более торжественно и помпезно. Было принято еще заранее, примерно ко времени приезда Государя, выстраиваться у окон, смотревших в направлении царского подъезда, и всем вместе ожидать Государя. Он приезжал обычно в открытой коляске, с казаками на козлах и тройкой великолепных коней, улыбался в ответ на поклоны и прикладывал к козырьку руку, Мария Федоровна, сидящая в коляске подле него, кивала в знак приветствия и улыбалась. Николай ехал следом в отдельной тройке.
Во время антрактов остаться наедине в уборной Матильды не было никакой возможности: сослуживцы Николая по полку, Великие Князья и их сыновья – всем им интересно и важно было переговорить во время антракта с артистками. В уборной Матильды яблоку было негде упасть, а новые цветы поставить просто некуда – даже дощатый пол был столь тесно заставлен корзинами и вазами, что казалось это один пестрый и благоухающий живой ковер. Николаю и Матильде оставалось только переглядываться и делать друг другу тайные знаки: чуть приподнимать – якобы недоуменно – плечи, незаметно покачивать головой или делать «страшные» глаза. Еще немного, и они начнут показывать друг другу язык – дразниться, как в детстве.