Он часто вспоминал слова Андрея о том, что только рядом с такой женщиной можно стать настоящим, таким, каким тебя задумывал Господь… Он не мог знать наверняка, но видимо Андрей каким-то образом еще тогда, сходу почувствовал ту удивительную силу и душевную работу, которую Матильда проделывала сама над собою постоянно. В этой упорной борьбе она походила скорее на металлический, не знающий устали и износа механизм – причудливое сердце автомобиля.
Иногда он вспоминал и другие слова, сказанные ею и адресованные ему еще тогда, в самом начале. И ведь действительно, зная то, каким сильным и прекрасным может быть человек, можешь ли ты полюбить потом кого-то другого? Возможно, что сможешь. Но не так.
«Вы никогда не сможете любить никого так, как полюбите меня».
Николай в расстегнутой рубашке сидел на кафельном полу, прижавшись спиной к фаянсовому бортику ванной. Матильда лежала в воде и смотрела в высокий потолок. Она молчала.
С недавних пор они научились ценить эту удивительную близость молчания, преломлять его будто хлеб и делить надвое. Полная понимания, замедляющая время хрупкая тишина.
Премьера стала ее триумфом. Критики наперебой говорили о удивительной чеканной манере танца, полной резкой четкости и уверенности движений, почти животного магнетизма, свойственной доселе только урожденным итальянкам. Балетное сообщество признало ее не просто своим полноправным членом, но и новой, ярко сияющей, и наконец, взошедшей зведой.
Дует в «Калькабарино» она танцевала со своим учителем – Энрико Чекетти, репетиции с которым она упорно совмещала с занятиями в труппе все эти годы.
И по примеру кумира своей профессиональной жизни, блистательной Вирджинии Цукки, Матильда горячо расцеловала учителя прямо на сцене.
Николай впервые поймал себя на неприятной мысли: он действительно, вероятнее всего, не сможет уже полюбить кого-то так, как любит Матильду. Но вот сможет ли полюбить она, женщина, в душе которой казалось бы таится гораздо больше воли и силы, чем в нем самом?
Он был не в силах скрыть своей внезапной обиды, и после еще одного, на первый взгляд, пустякого проишествия между ними произошла первая мучительная ссора.
Юбилейное, пятидесятое представление «Спящей красавицы», должно было произойти в присутствии Петра Ильича Чайковского и включить в себя чествование гения. Перед этой встречей Матильда волновалась чуть ли не вдвое больше, чем перед ее сольным дебютом. Феликс Иванович имел честь общаться с Чайковским еще много лет назад, и часто вспоминал дома эти встречи. При первой постановке «Спящей красавицы», в которой был задействован отец Матильды, Чайковский бывал на каждой репетиции и даже самостоятельно аккомпанировал артистам на рояле.
Лежа в кровати без сна, Матильда все говорила и говорила Николаю о том, каким удивительно непостижимым для простого смертного человека остается разум композитора. Не склонная к мистицизму, она преклонялась перед великим торжеством интеллекта человека перед вселенной, победой порядка над хаосом, мучительной борьбой всесильной и бессмертной души человека с теми рамками, что отмерены нам и отпущены на наш жизненный срок.
Николай слушал и только делал, что повторял, мол пройдет все как нельзя лучше – иначе просто не может пройти – у Матильды была не главная, но весьма заметная роль, с выгодным и красивым па-де-де, и в конечном итоге Петр Ильич просто не сможет не заметить ее, не заметить то, как выделяется она своей безудержной и неутомимой самоотдачей и погружением в происходящее на сцене таинство искусства.
Привыкшая доверять Николаю, Матильда, наконец, успокоилась и закрыла глаза.
Она добилась того, что именно она выводила Петра Ильича на сцену для оваций, после чего должно было начаться чествование и вручение композитору символического венка, по завершению торжества кинулась за кулисы к ожидающему ее Николаю. В тот момент Николай забыл обо всем на свете, и даже об осторожности: он не ощущал пространство и время, как и всю реальность происходящего, и чувствовал лишь правоту и правдивость всех сказанных ею слов – о том, что проживая роль за ролью, ты можешь прожить множество историй, вместить в свою жизнь сотни чужих судеб и жизней, и он безумно, безумно, безумно был очарован этим даром человечества самому себе, как и самой Матильдой…