Андрей дернулся как от пощечины и резко поднялся на ноги. Она продолжала смотреть на него снизу вверх, не обращая внимания не протянутую ей – только лишь для того, чтобы подняться, конечно же, – руку. Матильда понимала, что своими словами и своим поведением причиняет боль ни в чем перед ней неповинному человеку, но ее собственная боль отчаянно искала выход, и она с усмешкой продолжала:
– А вам точно разрешат? Вам вообще не пора домой, Ваше Высочество? Ваша мама будет волноваться.
Она поднялась с пола, игнорируя протянутую руку. Андрей стоял на против нее, губы его были сжаты в тонкую линию, он отвернулся к книжным рядам и, не глядя на Матильду, произнес:
– Я не имею права осуждать и говорить такого, но…
– Но? Есть еще какое-то «но»?
– Но на месте Ники я бы просто отказался от престола. Чтобы… чтобы прожить эту жизнь с вами, как частное лицо.
– Но вы не на его месте, – жестко сказала Матильда, – только и всего. Вы не на том месте, я – не той крови… Все ведь дело в крови! И в этих чертовых бумажках! Людям верить нельзя, себе – себе верить ни в коем случае нельзя и не полагается – то ли дело бумажки! Что написано пером, не вырубишь топором, так, кажется, говорят? Не буду я больше ничего искать! Моя кровь царям не подходит!
И не глядя на Андрея, она стремительно вышла из душного залитого солнцем архива.
Второй визит был нанесен Матильде уже перед самым возвращением Николая. Гостей она не ожидала, Юля была с Зедделером, оставив сестру предоставленной самой себе. Несмотря на позднее время, в дверь звонили уверенно и настойчиво. На ходу приводя себя в порядок и поправляя юбки, Матильда поспешила открыть дверь, но на пороге никого не оказалось. Ей стало не по себе – темно, поздняя осень, черные деревья в саду. Кому бы в голову пришло пробираться на территорию только за тем, чтобы так глупо над нею подшутить?
Когда она вернулась в спальню, чтобы снова усесться у зеркала, со стороны кухни совершенно явственно послышался звон посуды.
Какое-то время она стояла и слушала движение на кухне, не в силах заставить себя покинуть комнату. Потом осторожно пошла на звук. На кухне было темно, за столом сидел человек и спокойно ел из тарелки суп, оставленный на плите кухаркой. «Уха», – отстраненно подумала Матильда. По идее, надо было бы закричать, но квартира была пуста, каменный забор был высок, а время было – поздним.
Человек за столом – лица его не было видно – продолжал оживленно орудовать ложкой.
«Пришел меня убить – и жрет перед делом? – подумала Матильда, удивляясь собственному спокойствию, – или, может быть, я сплю?»
Человек отложил ложку и утер рот салфеткой. Матильда присела на стул на противоположном крае стола, силясь разглядеть его лицо.
– А мне докладывали, что Император обожает лапшу из голубей. Обманули! Матильда Феликсовна, почему меня все обманывают? А?
Тон его был наигранно веселым и непринужденным, фигура – невысокой и поджарой.
– Я включу свет? – выдавила Матильда.
– Что вы, что вы, Матильда Феликсовна, сидите, я джентельмен, а вы – хозяйка.
Тень выпрямилась и бесшумно скользнула руками по керосиновому светильнику, висящему над столом. Сощурившись от ударившего в глаза света, Матильда всмотрелась в лицо незнакомца, жесткое, словно вырезанное из дерева, в стылые глаза, на глубине которых была отчетливо различима тень глубокого убеждения в том, что лучшей формой коммуникации для людей являются приказы.
Он снова бесшумно сел напротив Матильды, в открытую ее изучая, цепко и оценивающе.
– Кто вы? – Матильда не надеялась на прямой ответ, хотя примерно уже и так понимала, с чем может быть связан этот визит и последующий за ним жутковатый спектакль.
– Полковник Владимир Львович Власов. Вы смущены? Слышали обо мне?
– О. Я не ожидала, что вы так вот просто назовете свое имя.
– Матильда Феликсовна, мы же только что с вами обсудили – я же джентльмен, к тому же гость. Я человек, отвечающий за спокойствие – спокойствие вцелом, а так же за спокойствие отдельно взятых лиц. Я служу миропорядку. Вы разумеется, понимаете, каких именно лиц я имею в виду?
– Догадываюсь.
– А столь поздний и экстравагантный визит мне должно было нанести вам с одной только целью: забрать у вас некие письма, написанные одной обоим нам известной и весьма высокопоставленной личностью.