Матильда поклонилась.
– Много слышала о вас, – произнесла Александра Федоровна с нескрываемым презрением.
В дверном проеме показалась голова Ивана Карловича, увидев Александру, он поспешно сделал шаг назад, одновременно сгибаясь в полупоклоне, и прикрыл дверь. Матильда не сомневалась, что там он так и остался – глядя в щелочку, пытаясь расслышать весьма интересный диалог, который должен был сейчас состояться.
Аликс продолжала стоять и молча в упор смотреть на Матильду.
– Ваше Высочество, мне нужно умыть ноги, вы не возражаете? – спокойно произнесла Матильда.
Аликс кивнула, все еще продолжая разглядывать Матильду. От такого пристального внимания становилось не по себе, так же тошно, как от вожделеющих взглядов мужчин, с тою только разничей, что в тяжелом взгляде Александры было гораздо больше ненависти и обиды.
– Чем же таким вы смогли привлечь Наследника?
Матильда сделала вид, что пропустила последнее провокационное замечание мимо ушей. Она склонилась, чтобы налить в эмалированый таз холодной воды из кувшина, присела на стул и, не глядя на Александру, разулась и принялась разматывать пуанты.
– Наследник вам что-нибудь… дарил?
– Ники…
– Не смейте называть его Ники! Вы, вы… – взорвалась, наконец Алиса, – Вы – не более чем временное увлечение. Меня же выбрал и поставил с ним рядом по жизни Бог! И я не отступлю!
Глаза Матильды округлились:
– Бог?
Матильда вдруг вспомнила свою поездку во Францию, тогда в сопровождении крестного она изучала пещеру, где было явление Богородицы. Она вспомнила, как посмотрела на небо перед собою, и как не захотела загадывать желание перед чудотворной Мадонной – не захотела просить о любви Николая.
Алиса Генесская шагнула вперед, руки ее подрагивали: «Оставьте его в покое, вы, вы…» – она отвела вгзляд от лица Матильды, скользнув по фигуре и остановившись на груди, намереваясь, видимо, снова вернуться к порочности продажных и дешевых артисток, но тут взгляд ее упал на окровавленные пуанты в руках Матильды.
Она запнулась. В глазах ее мелькнул ужас, следом за ним – милосердие.
– Вот так, – печально сказала Матильда.
Ногти на ногах Матильды были обломаны, пальцы усеяны болезненными шишками и мозолями. Кожа на пятках имела жутковатый оттенок и пошла трещинками. Вены припухли. Аликс растерянно молчала. Матильда поднялась, продолжая стоять в тазике – комичность ее положения образовывала яркий контраст с серьезной и чуть торжественной интонацией речи:
– Вам незачем меня ненавидеть, Ваше Высочество, и нечего бояться – это не та кровь.
– Что? – в растерянности произнесла Алиса.
Матильда сделала шаг из тазика, по ее ступням стекала вода, оставляя на паркете смешанные с кровью следы.
– Я оставлю Его Высочество в полном покое. Уже оставила.
Матильда поклонилась.
– Могу я быть свободной?
Алиса все еще смотрела на нее растерянно. Наконец, она кивнула.
Матильда пошлепала босыми ногами по дощатому полу репетиционного зала.
– Я… я надеюсь, эта наша встреча будет последней! – решительно воскликнула Алиса ей в спину.
Матильда обернулась и ничего не ответила.
Матильда бежала по самому краю платформы, задыхаясь и судорожно заглядывая на бегу в каждое окно каждого вагона, силясь разглядеть, отыскать, объяснить, предотвратить, оставить и остаться…
Поезд тронулся, она же, напротив, против воли замедляла бег и мнова отказывалось слушаться несовершенное тело…
– Ники! – позвала она, уверенно, отчаянно – Николай!
Николай, услышав свое имя, обернулся, выглянул из тамбура первого вагона, увидел Матильду и бросился к ней, они бежали навстречу друг другу, а поезд неумолимо набирал ход.
Матильда кинулась ему на шею, он заключил ее в своих обьятьях, желая попрощаться, но будучи теперь точно не в силах ее отпустить, укрывая руками от всего шумного и беспощадного мира, «Еще не все, слышишь, еще не все», – бормотал Николай. Уткнувшись в его плечо, отгородившись от жизни, Матильда отстраненно пыталась отдышаться, не думая больше ни о чем, ничего не анализируя и не предпринимая. Была ли в поезде Алиса Генесская, наблюдала ли она эту сцену, что о ней, Матильде, думали глядящие во все глаза люди? Больше не было ничего, но это ничего случилось ненадолго, простоять так всю оставшуюся жизнь было самым простым и логичным выходом, но так бы не получилось, и так было нельзя. Николай сделал усилие над собой и отстранился.