Хотя глаза твари ровным счетом ничего не выражали, Тасманов понял, что она смотрит на него, как вдруг она небрежным жестом уперла кулак в бок, отставила точеную округлую ногу и сказала хриплым голосом с отчетливым призвуком, похожим на мягкий перестук камней:
— Чего уставился? — она нетерпеливо развела второй сверху парой конечностей и посмотрела по сторонам. — Может, приведешь кого-нибудь пожрать? — предложила она с оттенком раздражения.
От потрясения Тасманов даже не попытался задуматься над смыслом ее слов; однако гостью недопонимание явно не устраивало — не дождавшись реакции, она хладнокровно размахнулась и крепко ударила Тасманова по лицу.
Пощечина в самом деле привела его в чувство; во всяком случае, у него начало формироваться конкретное отношение к происходящему. Его в жизни никогда никто не бил; на всех он производил такое гипнотическое впечатление, что ему подчинялись беспрекословно. Бывало лишь, что перед лицом смертельной угрозы жертвы пытались бороться, и сопротивление всегда возбуждало его, но с беспомощными пленниками ему не составляло труда немедленно удовлетворить и ярость, и страсть. Теперь же в неизвестном каменном создании он ощутил не только нечеловеческую физическую силу, но и непримиримую властность, равную его собственной, а быть может, и превосходящую.
От хлесткого удара каменной руки у него зазвенело в ушах; пошатнувшись, он схватился за край стола, и одновременно со вкусом крови на губах почувствовал острое вожделение; но осознание, что какие-либо притязания на подчинение каменной твари своей воле абсолютно бессмысленны — новое, неизвестное ощущение — что-то незаметно, но необратимо изменило в его жизни.
Он обернулся и снова взглянул ей в лицо.
— Ты оглох? — недовольно спросила тварь. — Или отупел?
Тасманов молча развернулся и неуверенно направился к двери.
— Побыстрее ногами переступай! — крикнула ему вдогонку гостья.
На пороге к нему вернулась способность рассуждать.
— Слушай, я не понял, тебе, собственно, чего? — поинтересовался он, обернувшись в дверях.
— Жертву… кретин! — устало пояснила тварь. — Или ты предпочитаешь, чтобы я съела тебя?
— Нет, — быстро сориентировался Тасманов. — Я понял.
Выйдя из мастерской, он некоторое время в растерянности стоял на лестничной площадке. Все произошедшее казалось игрой воображения. Потом он сообразил, что вряд ли твари понравится долго ждать, и стал машинально спускаться по ступенькам, пытаясь на ходу разобраться в сумбуре своих мыслей и чувств.
Пленники при виде него застонали, кто-то выкрикивал ругательства — привычный шум; Тасманов вспомнил, что не взял с собой ни подручных из числа зомби, ни каталку, поэтому выбрал среди пленников хрупкую, болезненную девушку, которую можно было легко вынести из подвала на руках, и, ударив ее в лицо кастетом, рассеянно отстегнул цепь.
Когда он втолкнул каталку с бесчувственной девушкой в мастерскую, там уже никого не было; он огляделся по сторонам, раздумывая, привиделась ему тварь, спряталась или убежала, как вдруг громоздкая черная фигура бесшумно обрушилась с потолка, и в следующее мгновение в воздухе мелькнуло подхваченное с каталки тело жертвы.
Тасманов с трудом перевел дыхание.
— Я заикой сделаюсь, если ты будешь падать на меня с потолка! — рявкнул он.
Сверху послышалось чавканье, а затем мастерскую словно из шланга окатили кровью.
— Поаккуратнее нельзя? — процедил Тасманов; к нему быстро возвращалась его обычная требовательность.
Сверху свалилось несколько кусков мяса и снова послышалось чавканье.
— Еще пригони, — жуя, невнятно попросила тварь.
Тасманов взглянул на нее; она висела на потолке на одной ноге вниз головой и всеми свободными конечностями держала куски жертвы, по очереди ловко заталкивая их в обрамленную хищно шевелящимися жвалами пасть.
— И выражайся повежливее, — посоветовал Тасманов, — от тебя не убудет.
Непрерывный поток замечаний наконец привлек внимание твари; она оторвалась от еды и с усмешкой взглянула на него с потолка, а потом, стрекоча крыльями, прочертила в воздухе плавную дугу, опустилась на землю и неторопливо приблизилась к Тасманову. Глядя на улыбку на окровавленных каменных губах, он, конечно, понимал, что тварь вполне может закусить им предыдущую жертву, просто не привык уступать.
— Пожалуйста, — раздельно произнесла, усмехаясь, тварь и, не отводя от Тасманова взгляда, принялась обгладывать мясо на оторванной девичьей ноге, как куриную косточку.