— Больше выпендриваешься, — я не отвечаю. Он подходит ближе и тела касается аромат его одеколона вперемешку с потом. Стоит, нависая надо мной и разглядывая мое лицо, потом делает то, что заставляет меня вздрогнуть и насторожиться — мягким движением руки заправляет мои волосы за уши. — Зачем подстриглась? — Хриплый шепот над макушкой, и я вся покрываюсь мурашками.
— Я уже давно так хожу. Так удобней, — едва ли не заикаясь произношу я.
— Ммм… — отходит, и я теряю его тепло. Ловлю себя на мысли, что мне хочется, чтобы он вновь был ближе. — Подобрала что-то?
— Угу.
— Пошли, покажешь. Вечером приедет человек, который сделает тебе макияж.
— Визажист?
Он не отвечает на вопрос и вместо этого вновь раздает приказы.
— Я в душ, надень, что понравилось.
Медведь без доли стеснения снимает шорты, причем буравя меня взглядом, и направляется в душ. Мои щеки горят огнем, натягиваю платье. Дрожащими руками пытаюсь пригладить волосы и придать бровям форму.
Когда зверь возвращается, я понимаю, что мой вид его не устраивает. Еще никогда не видела более пренебрежительного взгляда от мужчины. Рассматривает одежду и вылавливает платье, которое я сразу откинула. Черное, длинное, бархатное, тонкие лямки перекрещиваются на открытой спине. Оно предполагает отсутствие бюстгальтера, а в таких вещах я выгляжу плоской, какой бы хорошей не была моя самооценка, — наденешь его.
— Оно не…
— Это был не вопрос, сейчас, — берет в руки сигару, наполняет бокал виски и устраивается поудобней в своем кожаном кресле. На его бедрах лишь полотенце, — при мне. — Облизывается, и я торможу на полпути в гардеробную.
— Ты из тех, кто любит смотреть? — слышала есть такой тип маньяков. Он усмехнулся.
— Ну почему, трахаться тоже люблю. Долго мне ждать?
Я снимаю платье, поворачиваюсь спиной и стягиваю бюстгалтер, он недовольно фыркнул. Знаю, если ослушаюсь, он все равно добьется своего, только уже силой. Со злости кидаю его на кровать и поворачиваюсь в одних кружевных трусиках.
— Я хотя бы могу трусы оставить или идти и без них?
— Теперь чулки, — сосредоточенно разглядывает мое тело, не реагируя на мой вопрос. Подкуривает, и я улавливаю знакомый древесный аромат. Он немного пьянит и у меня кружится голова.
— Все в порядке? — его хрип стал более бархатистым. — Теперь туфли, черные.
— Я уже могу надеть платье?
Стою в трусах, чулках, на шпильке и мои соски каменеют от его угольных глаз. Он смотрит на мою грудь, облизывая нижнюю губу, затем на промежность.
— Теперь да, — натягиваю мягкий бархат, путаясь в лямках. Медведь встает и идет ко мне. В голове проносится тысяча вариантов развития событий, но понимаю, что жажду лишь одного, его рук на своем теле. В ужасе от своих мыслей, этот гад похитил меня.
— Ты такая неловкая, — стоит за спиной так близко, что я ощущаю на пояснице его твердую плоть. Он медленно поправляет лямки, удивительно как такие большие и сильные руки могут быть на столько нежными. Застегивает молнию, слышу тяжелое дыхание за спиной. Обхватывает руками мою талию, и разворачивает к себе, я не в силах произнести и слова. Слегка касается носом моего лба, затем щеки.
— Где же та дерзкая своенравная девчонка? — его руки так сдавили мою талию, что сомкнулись на ней, я издаю тяжелый вдох. — Такая хрупкая и послушная. — Берет за подбородок и меня словно бьет током от его взгляда. Но я все же нахожу в себе силы оттолкнуть его. Не хочу быть игрушкой в жестоких руках этого животного, пусть я и испытываю к нему совершенно нездоровое влечение. — Ты ведь понимаешь, что если я захочу, то поимею тебя прямо сейчас, как бы ты не сопротивлялась?
— Так сделай это и покончим.
— Кто сказал, что я отпущу тебя домой после этого?
— Ты же не можешь похитить и запереть меня на замок, как последний маньяк-психопат!
— Я уже это сделал. Но не думаю, что маньяки держали своих жертв в таких условиях.