— Убери от меня свои руки!
— Ладно, я подожду еще немного, но учти, мое терпение не безгранично.
— Мое тоже! — он засмеялся. — Ты же хотел продать меня, так?
— Я этого не говорил. Ты сама так решила.
— Тогда зачем я тебе?
— Ты становишься предсказуемой.
— А ты… ты…
Медведь вновь засмеялся и вышел из комнаты. Сволочь. Мне столько хотелось сказать этому животному! Как он сломал мою жизнь, как унижал, вместе со своими дружками и как я ненавидела их всех и в особенности его! Те двое хотя бы говорили со мной, для зверя же я была пустым местом! В бешенстве скидываю вещи с кровати, швыряю туфли в зеркало, по нему медленно проползла трещина на всю высоту. В порыве ярости не замечаю, как попадаю второй туфлей по статуэтке медвежонку, он падает на пол. Благо пол из дерева, фигурка не разбивается, но лишается одной лапы.
— Черт, черт, черт!!! — прятать будет глупо, ее отсутствие сразу заметят. Падаю на кровать прямо в платье и рыдаю. Меня трясет от того, что меня подавляют, я всегда была слишком свободолюбива, от того и выбрала профессию фотографа, где сама себе хозяйка. Я злюсь за то, что он унизил меня, практически изнасиловал, за те грубые слова, что сказал, ненавижу всех его чертей, которые пожирают меня глазами, ненавижу эту старуху, делающую вид, что все в порядке. Я все кручу и кручу в голове цепочку событий, почему я?
Наверное, бесконечное чувство страха, физическое недомогание и стресс сломили меня, я чувствую, что у меня нет сил и засыпаю. Сквозь дрему слышу, как скрипнула дверная ручка, тяжелые мягкие шаги на полу, знакомый запах крадется по моему телу. Это он, недовольно вздыхает, поднимая фигурку с пола. Я не открываю глаз, пусть придушит меня во сне. Подходит к кровати, я жду чего угодно, но мое тело накрывает легкое полотно. И зверю не чужда забота.
Когда я проснулась, вся одежда была аккуратно сложена на кресло. Я выбрала оттуда белую рубашку и закатала рукава, свободные брюки, остаюсь босиком. Если честно, то за статуэтку мне дико стыдно, видно, что эта вещь значит для него что-то особенное. Захожу в просторную кухню, где за барной стойкой сидит Биалис, Энджел и Медведь. Последний слышал, как я вошла, но даже не обернулся.
— Привет, как самочувствие? Дайка гляну.
— Все в порядке, синяк уже почти прошел, голова не болит.
— Выглядишь отлично, — Энджел осматривает меня без стеснения.
Я мнусь, хотела бы извиниться, но зверь даже не смотрит на меня.
— Кофе? — спасибо Энджелу за то, что прервал эту адскую тишину.
— Спасибо, выпью в «своей комнате», — возвращаюсь в коридор, и натыкаюсь на Оса.
— Доброе утро, — Ос одарил меня своей безупречной улыбкой.
— У тебя оно может и доброе…
— Будь проще, Эмма, и люди к тебе потянуться.
— А кто сказал, что мне не хватает людей?
— Чего же тебе не хватает?
— Свободы и своей жизни, например.
— Дайка подумаю, что могу для тебя сделать…
— Да пошел ты со своими подколами.
— Тут кстати есть телек и книги, — он открыл дверь в кабинет.
— Ни за что бы не подумала, что ты умеешь читать.
— Прикинь, — прыснул он. Не берут его мои попытки оскорбить.
Ос пошел дальше. Слышу в коридоре голоса, входная дверь хлопает, становится тихо. Я дико голодная и решаю что-нибудь съесть, пока на меня никто не смотрит, то есть пока Медведь на наседает надо мной.
Пялюсь в холодильник, решая какой сок взять.
— Голодная?
Вздрагиваю, он дома. Заходит, не смотря на меня. Я уже полдня не видела его дьявольски черных глаз, хоть и впадаю в оцепенение, когда наши глаза встречаются. Он рассматривает книгу на столе.
— Меня Ос впустил в библиотеку, ты не против?
— Можешь брать здесь, что хочешь, — все еще не смотрит.
— Ос это его имя?
— Остап.
— Ясно. Послушай… Прости за статуэтку… Я не специально. Зеркало да, медвежонка нет, — скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Вот они, вспыхнувшие угольки, прожигающие душу. Морщинка вдоль лба, хмурит брови.
— Все просто, Эмма. Ты меня не бесишь, я тебя не обижаю.
— Не обижай меня, и я не буду тебя злить. Все просто, — ухмылка, да дикости красивый мужик, пышущий адской темной энергией. — Хотя учитывая мои условия появления тут…
— Не надо было сбегать.
— Не нужно было меня хватать.
— Нужно было сесть ко мне, когда я тебя пригласил.
— Вас была толпа пьяных мужиков!
— А ты одна хлестала водку сидя в баре! — сорвался на крик, хриплый и жесткий. Я вздохнула, спорить нет смысла. К тому же я начинаю бояться, когда он повышает голос. Меня отшатывает, даже если я в нескольких метрах от него.