— Я не сбежала. — Я не сбежала, я ушла, думая, что у Миши есть жена.
— Тамара, клянусь тебе своей жизнью, он скоро будет дома, живой. — Тон зверя настолько выдержан, что мне становится не по себе.
— И опять все по новой… — в ее голосе безысходность.
Я подхожу к зверю, встав под его плечо. Такая жизнь мне по вкусу больше прежней, по крайней мере, я чувствую, что нужна.
Дома я сразу отвела зверя в спальню, вызвав Аллу на подмогу. С ней он не спорит, я бы даже сказала, что он трепетно относится к этой милой старушке. Интересно, кто она ему…
Всматриваюсь в Матона, в голове все еще крутятся слова Томы. Господи, этого не может быть.
Медведь пытается лечь, сбрасываю по пути больничную рубашку.
— Миша?
Слегка наклонил голову в бок, подзывает к себе. Я сажусь на край кровати, смотря по новому на этого уже ставшего родным, человека.
— Ну, здравствуй, Эмма.
— Не может быть. Ты же…
— Да, я немного похудел, — смеется, и я вновь ловлю эту улыбку, которую он показал мне лишь однажды. Она переносит меня в ту страшную ночь, когда он спас меня от Рафаэля и Сэма.
— Но глаза? Разве они были такими черными раньше?
— Не знаю…
— Когда ты понял, что это я?
— Я всегда это знал. Присматривал за тобой, пока ты жила в Питере.
— Как это присматривал? А?
— Мои люди доставали для меня информацию о тебе.
— Но почему…
— Не забрал тебя раньше?
— Да.
— Эмма, то что сказала Тамара… Он права, отчасти… Моя жизнь только недавно стала относительно спокойна.
— Это ты о вчерашнем? Или о падении вертолета? Тогда я боюсь даже представить противоположность твоей стабильности.
Матон не ответил. Взял за руку и просто смотрел. Сердце затрепетало, когда я увидела такой его взгляд.
— Миша…
— М..
— Это ты подарил мне ту мыльницу?
Удовлетворительно кивнул, погладил по голове.
— А в баре? Что произошло, почему именно тогда?
— Последний раз я пробил тебя, когда ты съехала от своего хахаля. Этот мудак мне не нравился, но с ним тебе было спокойно. А когда вы разошлись… в общем я больше не собирался довольствоваться лишь снимками с твоим лицом. О том, чтобы позволить еще какому-нибудь мужику приблизиться к тебе не могло быть и речи.
Я улыбнулась и щеки вспыхнули. Миша тоже немного улыбнулся, видя, как растаяло мое сердце. Он устало потер глаза. Слаб и рана ноет, но упрямо не признает.
— Но я не думал, что ты приедешь, номер был зарегистрирован на твоего бывшего.
— А я так не хотела ехать!
— Это и не важно, будь ты тогда там или в другом месте, ты бы провела рождество со мной, я так решил. И ты так удачно сама пришла ко мне в руки.
Глава 14
Эмма
— Где Миша?! — как она смеет орать на меня?
— Я к отцу, отойди! — Тимур стал более вежлив, но он и его мамаша все еще думают, что я одна из его шлюх.
— Он спит, — произношу спокойно, разглядывая свежий маникуюр.
Анна делает недовольное лицо, не воспринимая меня в серьез. Пытается пройти.
— Ос! Почему посторонние на территории? — эта парочка меня разозлили. Поднимаю руку, заграждая проем. Анна в шоке от моей дерзости. Я поставлю тебя на место, сука. — Я запрещаю, он еще не готов принимать гостей. — Скрещиваю руки на груди, Ос закрывает им проход.
— О господи, Остап, что происходит? — Анна в недоумении, почему женщина, живущая в этом доме две недели, раздает указания как хозяйка.
— С сегодняшнего дня вы больше не сможете въезжать на территорию свободно. Этого дома или любой другой собственности Матона.
— Ты это всерьез? — до Анны наконец-то доходит, она больше не будет шататься тут, когда ей вздумается.
— Всерьез я, а не он! Это не ваш дом.
— И не твой! — Тимур, пытается возражать. Сосунок, забудь про отцовские деньги. Пока не начнешь вести себя по-человечески ты тут никто.
— И не твой. Запишитесь у Оса, он согласует прием. До встречи. — Захлопываю дверь перед их носом. Иду к своему зверю. Швы уже сняли, и он куда-то собирается.
Встречает меня похотливым взглядом.
— Он мой сын, и ты этого не исправишь.
— Ради собственного интереса сделай тест, — не отвечает. Эта идея не дает мне покоя.
— Люблю твои коготки, девочка, — имеет ввиду мою способность поставить на место любого наглеца. — Но выношу их только я, они приятно царапают, — шлепок по попе, так он дает понять, что уж он-то меня всерьез точно не воспринимает.