Кое-кто из взрослых мне улыбнулся. Странный мужчина со вздернутым носом. Я будто бы его уже где-то видел, хотя мы точно не были знакомы.
В здании мы разбрелись по группам в свои отдельные комнаты. Перед представлением я выступил с речью о том, как повезло мне и остальным взрослым знать таких прекрасных детишек. Какое счастье работать с ними, и как тяжело будет прощаться в будущем. Было сказано еще много чего. Кто-то заплакал. Кто-то громко поблагодарил.
Но утренник мы так и не начали.
В коридорах раздались крики, топот многих ног в тяжелых ботинках. Один родитель выглянул за дверь, чтобы узнать что происходит. Через секунду его голова лопнула в кровавую кашу. Еще одно очень долгое мгновение тело падало на пол. Женщины и дети вопили в ужасе.
— Ты что удумал?! — кричал мужчина за дверью, толкнул убийцу с дробовиком в нашу комнату, затем зашел сам, — Рано палить!
Они были в костюмах супергероев. Аниматоры, которых мы наняли на праздник.
— Всем заткнуться! — продолжал говорить мужчина без дробовика, — Мы здесь не ради ваших смертей! Мы здесь ради благого дела! Сохраняйте тишину, сдайте телефоны и садитесь под окнами.
Мы сделали как велено. Дети были в шоке, но не плакали. Родители боялись и сильно прижимали к себе своих мальчишек и девчонок, нашептывали им успокаивающие слова.
На каждом этаже, в каждой детской группе — заложники. Рядом с ними молча (иногда перебиваясь на ругательства) бдили порядок вооруженные персонажи фильмов и комиксов. Ситуация была сюрреалистичная.
Рядом со мной оказался курносый родитель, который странно улыбался мне на входе в садик. Он и сейчас давил хитрую улыбку.
— Алексей, — он протянул удивленному и испуганному мне руку, — будем знакомы.
В здание вошел переговорщик. Он был без оружия и даже без бронежилета. Что-то говорил про условия, про нас, заложников, про какие-то коридоры отступления. Боевики вручили ему записку с требованиями. Переговорщик ушел, забрав с собой дюжину детишек.
Через полчаса по телевизору сказали, что требований у захватчиков нет. Что в детском саду всего полсотни заложников. Но нас было гораздо больше!
Внутри здания раздались ругань и выстрелы. Разозлившиеся террористы стреляли в стены и попадали в людей.
— Сейчас мы здесь столько и оставим! Пятьдесят! — кричал супергерой, из-под маски которого торчала неухоженная светлая борода, — Вы слышали? Нас здесь похоронят вместе с вами!
Ужас разливался по венам и артериям, сдавливая грудь и разрывая рассудок. Руки дрожали, из глаз лились слезы. Казалось, я не чувствую собственное сердцебиение, и в то же время вибрирую с ним в бешенном темпе. Я видел глаза детей. Отцов и матерей. Мы чувствовали смерть совсем рядом, и я никак не мог ее остановить. Спасти своих детей. Все что мне нужно — спасти своих детей.
К нам вбежал персонаж с телефоном у уха. Он с кем-то общался на повышенных тонах, затем в ярости разбил телефон об стену.
— Нас будут штурмовать, — поделился он с нашими надзирателями, — Бежать некуда. Делайте что хотите, — и вышел.
Боевики перезарядили оружия.
Они решили расправиться с нами по часовой стрелке, начиная от двери. Почти сразу снайперы стали стрелять по ним в окна. Террористы поднимали детей с пола, прикрывались ими как щитами. Так же со взрослыми. Крики, кровь и шум бойни. По зданию начали стрелять из танков.
Алексей повернулся ко мне перед тем, как его поднял боевик с дробовиком.
— Когда проснешься — запиши сон. И помни — ты не виноват!
Спецслужбы расстреляли Алексея, особо не разбираясь в кого они ведут огонь. Террорист получил свою смертельную пулю, и спазмом мышц нажал на спусковой крючок дробовика, нацеленного мне в голову.
3.
Я проснулся от прыжка Морфея на лицо. Быстро нашел на письменном столе тетрадь и ручку, включил диктофон в телефоне, старался выхватить из распадающегося сновидения визуальные образы и насильно запечатать их в памяти.
Но что делать дальше, когда клочки прошлой жизни стали фантастической историей на бумаге? Как прервать бесконечный цикл пробуждений?
В дверь позвонили. Это был Алексей — единственное лицо из сна, которое я смог в деталях запомнить. Он в обуви прошел до кухни, заварил чай и уселся на подоконнике.