Свежая могила. На серой каменной плите ни фотографии, ни имени, ни дат рождения и смерти. Пара горящих лампадок, цветы, детские игрушки. Я упал на колени в изнеможении. Хотелось плакать. Я знал кто там и не знал одновременно. Эта жизнь все больше походила на очередной сон. Я хотел проснуться. Алексей сжал мое плечо.
— Здесь ты должен кое-что понять, — сухо сказал он.
— Что именно? — умоляюще прошептал я.
— Сам, сам, — и он удалился в тень деревьев.
Почему-то в этой жизни я больше всего боялся смерти. Ненавидел кладбища, похороны, отпевания, опознания. Пару лет истово не верил в смерть бабушки и деда. Какая-то паника выталкивала из меня всякую рассудительность. Я не мог принять смерть. И сейчас не могу.
Но ведь она неминуема. Техника стареет и выходит из строя, материалы ржавеют и гниют, люди перестают существовать. Но так не должно быть!
Возможно ли проконтролировать смерть? Сделать каждого бессмертным и без последствий. Перестать страдать и бояться.
Может понимание и осознание краткости жизни — естественный двигатель человечества? Зная, что мы скоро уйдем, мы насыщаем жизнь смыслом. Если уходит кто-то другой, мы скорбим и сожалеем. Потому что часть нас умирает вместе с ним, но при этом запускает что-то новое. Потому что нам кажется, что человек недостаточно насытился жизнью, хотя и сделал судьбы всех вокруг полнее и интереснее. Может быть, в этом глубокая цель человека — делать друг друга лучше, украшать жизни событиями и эмоциями, пусть и не долго?
Контролировать смерть невозможно — но это и не нужно.
Нельзя винить себя всю жизнь за то, что кто-то ушел раньше, чем тебе бы хотелось.
Не нужно преумножать горе других, бесконечно пребывая в тоске.
Я должен проснуться. Алексей снова рядом со мной, он помог подняться. Мне полегчало. Будто какой-то невидимый груз перестал вдавливать меня в землю.
— Как мне проснуться? — спросил я у него.
— Люди просыпаются в другом мире случайно. Но ты когда-нибудь вздрагивал в кровати из-за того что во сне упал с высоты? Альтернативный выход из мира — прыжок. Но есть оговорка. Большинство после этого не просыпается.
— Я проснусь, — я улыбнулся впервые за долгое время.
Мы вернулись ко мне домой. Чем ближе мы были к квартире, тем более зыбкой становилась реальность. Оказалось, я живу на двенадцатом этаже, и никогда этого не замечал. Я прошел на кухню и настежь открыл окно. Алексей остался в проходе. У его ног ласкался Морфей.
— Надеюсь, мы еще встретимся, — сказал я и забрался на подоконник. Посмотрел вниз, — Надеюсь, я ее еще увижу.
Мы обменялись прощальными взглядами с Алексеем и котом.
4.
Я проснулся. Я вернулся. Впервые открыл глаза не от ночного кошмара. Сны стали растворяться, но я постарался запомнить как можно больше, чтобы потом куда-нибудь записать. Рядом со мной в кровати не было никого, но с кухни доносился шум сковородок и кастрюль.
В кухне была она. Я видел ее во сне, и вижу сейчас передо мной, в том мире, в который я так стремился. Но что-то было не так. Что-то серое и тяжелое обволакивало нас. Неразрешенный конфликт, трагедия. Боже, когда я все вспомню?
— А где Морфей? — я не нашел ничего другого, чем можно разрушить гнетущее молчание.
— Кто? — она даже не повернулась ко мне.
— Кот.
— Ты кота принес? Этого еще не хватало! — она сердито бросила целое яйцо в раскаленную сковороду. Оперлась руками о плиту. Она задрожала.
Я подошел к ней ближе, пытался дотронуться, но она отпихнула мою руку и повернулась лицом. Большие карие глаза. Больные. Красные. Заплаканные.
— Оставь меня, — прорычала она сквозь зубы, — пожалуйста.
Вернувшись в спальню, я залез в шкаф за одеждой. Воздух выбило из легких, когда я нашел там костюм супергероя. Мой костюм. Но в каком-то сне его носил не я.
Я вспомнил. Здесь я детский аниматор. Мне двадцать семь лет. У меня нет и никогда не было никакого кота. Там, на кухне, моя жена — от этой мысли мгновенно потеплело в груди — она воспитатель в детском саду.
Я почувствовал, как похолодел всем телом. Осмотрев комнату, мне стало понятно, что здесь давно сплю только я. Она заставлена пустыми бутылками из-под алкоголя. Из зеркала на дверце шкафа на меня смотрел трус, который бросил любимую женщину, попытался сбежать из этой жизни, не желая принимать ее. Я протянул к нему руку, он сделал то же. Холодное прикосновение. Это не могу быть я. Ярость взяла контроль, я кулаком разбил свой портрет, сильно порезав руку.
Она вбежала в спальню. Закутала руку в полотенца и футболки. Сейчас она не чувствовала ненависти ко мне. Ей тоже больно.