— Нет-нет! Я доеду. Спасибо!
— Хорошо, до завтра, — согласилась Виктория Анжеловна, но в глазах ясно читалась тревога.
— До свидания, Виктория Анжеловна!
— До свидания, Виктор.
За дверью на Длинного сразу набросились с расспросами, но он наплел про простуду и тихонько выскользнул к лифтам.
«Димон, дружище, — мелькало в голове, — был же на самом деде нормальный хлопец. То есть бабник, конечно, — но это его беды. Сколько выпито было, сколько на самом деле всякой херни перетворено. Ну что за дебильный мир, в котором твой друг — баба, мечтающая тебя трахнуть? Все, все. Залить гырло и забыться. Еще это гребанный петтинг.»
С этими невеселыми мыслями Длинный набрал телефон Миши.
После долгих гудков там послышалось:
— Я не один.
Настроение у Вити упало окончательно. Он сел на парапете возле университета и закурил.
— Витюша, а чего такой грустный? Случилось чего? — послышался знакомый голос.
Конечно, это была Уда.
Длинный посмотрел на нее долгим взглядом утомленного жизнью и не ждущего от этой черно-белой зебры ничего хорошего человека.
— Привет, Нинель.
— Родной, а что случилось?
— Да не бери на самом деле в голову…
— А я, в принципе, не против, — перебила Нина.
Длинный посмотрел на нее укоризненно.
— Нет, серьезно. Выскочил, как ошпаренный, — не сдавалась девушка.
И вот тут у Пчелкина проснулось то, из-за чего наш народ хорошо жить не будет никогда. Эдакая веселая бесшабашность с налетом обреченности. Примерно когда на тебя едет танк, то ты ему — навстречу, чтобы прикольнее было. Или «Кто сказал, что он каратист? Сейчас я проверю!». Происходит это с нашим братом не из-за отсутствия серого вещества, а, скорее, от его избытка. Нам, в отличие от американского жвачно-потребительского склада ума или европейской правильности, от матушки природы достался ум живой и пытливый вкупе с чрезмерным любопытством. Если тот же англичанин, когда его укусит ядовитая змея, направиться в сторону больницы, надеясь туда все-таки успеть, то брат славянин польет изнутри укушенное место водкой и станет ждать результата. Чтобы в гипотетическом случае выживания ехидно всем рассказывать, что гадюка — это полная фигня.
Короче говоря, нечто подобное отщелкнуло и в голове у Длинного. Он решил посмотреть, что получиться и начал откровенно стебаться.
— Ладно, Нин! Душа моя болит, а сердце на самом деле плачет. Случилось со мной горе страшное, неповторимое. И вылечить меня может только водочка студеная да капусточка моченая. Ну, так как на самом деле? — поинтересовался Витя.
— Так ты выпить хочешь или сразу секса? — уточнила Нина.
— Не хами!
— Ну и куда пойдем? В кабак или ко мне?
— Слушай, Нинель! — оскорбился Длинный, — Ты ж Казанова немеренная. А тут клеишь меня как работник завода имени Кировы. Удиви меня — может чего и обломиться. Сразу после свадьбы.
Удилова неопределенно хмыкнула и, предложив руку, повела Витю к переходу.
Места нашлись в кафе «Зодчие». Официант принес графинчик водочки, сразу зажегший глаза Длинного, сок, поставил пепельницу.
— Выпьем за самого прекрасного парня нашего «универа»… — началала входить в раж Уда.
— Нинель, я тебя умоляю!
— А я все равно выпью!
— Ладно, родная, будем.
Они выпили, продегустировали сок, закурили.
— Витек, а что все-таки случилось на экзамене? — вспомнила Нина.
— Да-а на самом деле, — взял паузу для раздумий Длинный, — Да не знал я ни фига, вот и пошел пургу молоть. Конспект вроде листал да из головы все выветрилось. Вот и схитрил в меру сил и возможностей.
— Угу, — промурлыкала Нина, положив под столом руку на колени собеседнику.
Это был момент истины для Пчелкина. Первый рефлекс дать в рожу он кое-как сдержал, усилием воли заставив видеть в одногруппнице девушку, а не друга. Сдержать брезгливую гримасу было труднее, но здесь помогла школа студенческого театра из нормальной жизни и приобретенные навыки жизни нынешней. За это уже можно было отхватывать Оскарию (Оскара). Или хотя бы Тэфи. Самым сложным оказалось справиться с безусловным рефлексом, состоящим в резком отдергивании ноги и вскакивании (примерно как на горячее). Последнее почти удалось, сузив перечень телодвижений до судороги.
Впрочем, Удилова восприняла сжатие мышц за нечто другое, томно сказав:
— Ты весь дрожишь.
Длинный со всей возможной ласковостью заглянул Нине в глаза:
— Не будем торопить события.
Эта реплика, как ни странно, воодушевила девушку. Она отметила с восхищением: