— Угу, — подтвердил Длинный и «дзынькнул».
— Ну, так я звоню? — уточнил Миша.
— Кругляш, как-то мы на самом деле нехорошо поступаем. Обманываем бедную девушку.
— Кто бедная девушка? Это ж Удилаф наоборот. Монстр вообще там!
— Кругляш, ну что сразу на самом деле…
— То есть ты, тупорылое создание, намерен и дальше играть в Ромео и Джульету. Или как они в этом гребаном мире называются? Джулио и…
— Не надо! Мне привычнее по-старинке.
— Так мне не звонить?
— Звони, — сдался Длинный, — только…
— Что?! — взрыкнул Круглый.
— Ничего.
Миша пробежал пальцами по кнопками мобильника. На том конце ответили почти сразу.
— О, привет, Миша! Как ты там?
— Нормально. А ты?
— Да так. Грущу.
Длинный, подслушивая возле телефона, сразу поник, а Круглый поднял вверх указательный палец.
— Чего так? — деланно посочувствовал Цветков.
— А-ай, не спрашивай, — отмахнулась Нина.
— Да ладно! Знаю я твою печаль. Тут Витя у меня. Тоже сам не свой. Ну, он мне там кое-что рассказывал.
— Да? — оживилась Уда, — Ты серьезно?
— Серьезно. Короче, ты там подъезжай ко мне. Ему сюрприз будет. Адрес пишешь?
— Пишу! — взвизгнуло в трубке.
Круглый продиктовал адрес и нажал отбой.
— Уроды мы, — вздохнул Пчелкин.
— Длинный!
— Молчу.
Уда прикатила через полчаса.
Длинный с Круглым, уже будучи изрядно навеселе, встречали ее в коридоре с каской и шпатселем наготове. Нина насторожилась, но испугаться не успела, будучи ошарашенной витиеватой историей о давней традиции грузинских строительниц, день каковых сегодня и отмечается.
Обдумывать эту ахинею у Нины не было времени, так как она была занята дзыньканьем и опрокидыванием рюмок. Под конец процедуры разум стал покидать девушку, сдавая позиции подкорке.
В комнате Круглый произнес пространный тост о любви и страсти, а Длинный старательно смущался, встречаясь взглядом с Удиловой.
Когда подкорка прочно утвердила позиции, Уда, порываясь встать на колени, объясняла Вите:
— Ты пой-ми. Ты парень ослобеннный, в смысле особистый. Необычный. И весь этот шлак с готловым к бою членом мне сто лет не нужен. Я и верной могу быть. Ты мне верь, главное. Ведь у меня суствует тедеция к развитию. И ради тебя я буду раз-ви-вать-ся.
Последняя фраза была произнесена по слогам в силу своей очевидной сложности. Словарный поток, впрочем, не иссякал, но становился все менее связанным. Оно и понятно. Да, в МатриарХЕЦе женщины занимали главенствующую роль и все порочные вещи, как то беспорядочный секс, курение, пьянство, обществом не особо порицался. Тем более в студенческой среде. Но женский организм априори слабее мужского. Тем более Длинный и Круглый учились в нормальной жизни в педагогическом университете и практикой злоупотребления спиртным владели в совершенстве. Сложновато для них было тягаться разве что с Толиком, но он в этом мире был довольно примерным мальчиком-отличником и при единственной встрече на хлопанье по плечам и рев «Здорова, Талибан!» весь ссутулился, съежился и, кажется, подготовился к избиению. Витя с Мишей смутились, извинились и поспешили ретироваться.
Поэтому Нина, которой Круглый не забывал постоянно подливать, медленно, но неотвратимо гасла. Так в августе едва тронутый желтизной зеленый листок уже обречен на свой последний полет, когда черенок оторвется, и он медленно ляжет в кучу таких же погасших собратьев. Длинный не забывал внимательно слушать и даже гладить Уду по голове.
Наконец последний аккорд был сыгран, и Нина, попросту говоря, вырубилась.
Ее уложили на кровать Круглого и продолжили пьянку. Когда даже закаленные организмы студентов БГПУ стали давать сбой, Круглый решительно поднялся, ощутимо качнувшись при этом вправо.
— Так, Длиннючий! Пошли проведем там сеанс стриптиза, то есть разденем твою любимую догола и спать.
— Пойдем.
Процесс расставания девушки с одеждой вместо явной эротической состовляющей веселил друзей до истерики. Поэтому был долгим. Нина только невнятно мычала, пока парни ее пять раз уронили, два раза наступили, долго оценивали грудь и пришли к выводу, что видали и побольше. Ну, и в таком духе.
Наконец укрыли Уду одеялом, а Круглый, стянув трусы, примостился рядом.
Длинный, выключая свет, по пути к своей койке в другой комнате, пробурчал неразборчиво:
— Как бы вы на самом деле реально в папу-маму не сыграли.
— Что ты бормочешь, — зевнув, уточнил Круглый.
— Ничего, спи. Завтра ворвусь как договаривались.
— Угу, спокойной ночи.