В финале всевластие и богоравническая претензия Капитана получают последнее подтверждение в виде изящной детали. Одновременно с проектом наказания «меркантильного человечника» и возведения империи, «Рима в снегу», Капитан замысливает вывести породу певчих рыбок. Вмешательство в насущную данность, всесилие переменить все полюса мира, взорвать все его законы не могло быть выражено в более удачной и экономной аллегории. Зайца научить курить — это что, вот рыбок — петь! Рыбки — это уже лицензия на то, чтобы, как выразился рассказчик, «покорять небеса». «И тут рыбки запели». Эта конечная фраза романа делает окончательно реальными и все результаты игры героя-трикстера. Сброса не будет. Предела нет.
И вот, будучи уже убежденными в перспективе «Рима в снегу», мы вдруг ловим себя на мысли, что вопрос: сбудется ли? — не стал для нас главным. Гораздо волнительней понять: если сбудется — то почему это так страшно? Почему проект Капитановой России, который по цели нам дорог, и надобен, и люб, по исполнению отвратителен? Почему повествование романа, говоря словами рассказчика, «удивительно и ужасающе одновременно»?
Роман опровергает не новую Россию, а явленный в нем способ ее обрести. Не миростроительный пафос, а центральный образ миростроителя. Крусановский пророк для того именно переживает перерождение из трикстера в вождя, для того так серьезен и неоспорим, чтобы мы его испугались. Капитан — бабайка светлого будущего. Ведь откуда вообще берется Капитан, если говорить не об авторской, а о нашей коллективной психологии? Он берется из нашей мечты о том, как хорошо, удобно и удивительно было бы, если бы однажды появился вот такой пророк, такая — ммм — силища, матерый человек. Который взялся бы в одиночку исполнить от века завещанный нам Гераклов труд — выволок бы наконец не то упирающуюся, не то увязшую птицу нашу тройку из авгиевых конюшен…
Капитан — это вера бедных, будущее трусливых. Он воплощает и тем высмеивает нашу нужду в пророке-вожде, в государственном нашем всём, которым бы мы подменили себя — каждого из людей — как субъект истории. Ощутимая лживость романа доказывает правду — от противного. Ложь романа — это воплощенный самообман нашей мечты о легком, не требующем наших трудов и воли, переложенном на плечи какого-нибудь вдохновенного, охочего до власти парня, о малодушном и потому преступном пути преображения современного человека, культуры, России.
Оригинальный, невиданный позитив романа извращает идеи личной ответственности, долга, мужества, трагизма и жертвенности, на исповедование которых неумолчно претендуют герои. Герой-рассказчик Евграф и его невеста Оля — это соблазненные Капитаном малые души, своей устремленностью к правде и подвигу заговаривающие нерушимую комфортность и частность своего существования. Титаническая воля Капитана как бы притянула к себе всю решимость и волю, записала на себя все судьбы мира — так что соратникам его остается только, как куклам Карабаса-Барабаса, уютно жить под его бородой. Роман продолжает разыгрывать: теперь — неизбежностью притягательного соблазна. Перед нами воплощенный рай земной с поправкой на мечты продвинутых интеллектуалов, то самое «сытое проклятие», которым герои клеймят житейские стандарты западной цивилизации! «Мармеладом нашей безмятежности можно было и объесться», — сдержанно подытоживает герой. Поэтому патоку будней приправляет остротой речей, проникнутых пафосом подвижничества. Да вот еще — жертвой.
Сюжетная линия «закрепляющей жертвы» — одна из самых спорных и лживых в романе. Она, как и описания еды, которые, по замечанию того же Бражникова, «сильно тормозят действие», кажется в нем раздражающе лишней. Между тем если принять их как часть позитивного соблазна, в который вовлек героев Капитан, и живописные трапезы, и нелепая «жертва» обретут свою значимость. Несуразность единственной по-настоящему роковой и тревожной линии романа, как и обаятельная невообразимость быта героев, служат одной цели — профанации легкости, опровержению возможности спастись помимо нашей воли и труда. Потому в роли «жертвы» и выступила не нужная ни героям, ни ходу повествования, затесавшаяся в сюжет случайная любовница Евграфа Капа.
И не оттого ли так пародиен вал бедствий сокрушенной своей алчностью Америки, не оттого ли так буквально автор приписывает рухнувшему «врагу» главные российские страхи и беды, что хочет показать: «врага» нет, взаимозависимости «полюсов благоденствия и разорения» — тоже, и, значит, мы свободны в любой момент, уповая не на разрушение чужого дома, а на возведение своего, начать наш путь к преображению? Потому что миф о внешней помехе пути — это предрассудок слабых и совращенных. Полагающие свою свободу зависимой от внешнего обстоятельства — человека, страны, эпохи — заслуженно обретут ее только внешне, вне самих себя: в полной свободе вождя, не знающего себе предела.