«Политической власти сейчас нет. <…> Кто хочет власти, не в политики идет. Он идет в пророки», — озвучивает герой Мейлахса главную тревогу эпохи. Пластичность принципов, идейная податливость, эфемерность основ — все это делает нынешнее общество легкой жертвой виртуальности. Ведь не случайно герой Крусанова использует фантомность нынешнего мира, чтобы именно на фантомах, креативных идеях и словах построить свой. Парадоксально, что современность, высокомерно переросшая детство человечества с его страхом и трепетом, верой и богами, идеями и жаждой, именно благодаря этому становится подвластна любой смысловой манипуляции. Как дом без хозяина, где может переночевать бездомный, а может обосноваться банда, — так и безопорное сознание современного человека впускает в себя любые идеи, играя в переменчивость содержания, как в переодевание. Предельно безопорное, бессодержательное существование доступно только биологическому человеку или сверхсильному «я», находящему опору только в самом себе. Вспомним того же Маканина: агэшник-убийца, выпавший в абсолютное Ничто, в безграничную свободу своего «я», и биомасса, чудовищная толпа, жвачный наполнитель общаги цивилизации. Сверхчеловек, которому отвратительна биологическая жизнь толпы, беспредельная сила устроения и творчества, не знающая себе соперников в бесхозном мире, доживающем свою энтропию, как на века растянутый конец света. И недочеловеки, только и ждущие того, как бы передать свои проблемы и задачи, вину и дело — душу и жизнь — во владение сверхсильному вожаку. Эти две ипостаси человечности и становятся главными действующими лицами эпохи, затмевая человека как личность. Пророк и стадо в актуальном мире повязаны одной трагедией безопорности: первый ею развращен, вторые — раздавлены.
Преодолеть ощущение бессилия, загоняющее современные народы в тупик потребительского существования, когда не смеешь сделать ничего решительней новой покупки, — и спастись от соблазна наполнить свою жизнь директивными, готовыми, только повторяй, идеями новых вождей. Вот две больнейшие общественные проблемы, которые решает современный пророческий сюжет. Писатели избавляют нас от искушения ожидать пророка как нового гаранта смысла и спасения. Вочеловечение пророка в их произведениях и означает возвращение к вопросу о возможностях простого, частного, не наделенного сверхсилами человека. Пророк — это в прошлом такой же человек, как любой из его паствы, «один из сотен тысяч», по Гессе, но он прошел свой путь выяснения себя, обретения действенной правды. Культовая песня группы «Nautilus Pompilius» «Прогулки по воде» насмешливо печалится об апостоле, просящем Спасителя научить его ходить по воде: «Объясни мне сейчас, пожалей дурака, а распятье оставь на потом…». Но нет силы без креста, правды без испытания, приобщения без опыта сокрушительного, страдальческого одиночества. Пророк не указывает, а только показывает пример пути, осуществляет подвиг веры и поиска.
Время великой оси ознаменовалось пророками. Наша эпоха разброда подготовлена вождями. Переживая разброд как ритуал посвящения в новое человечество, что выберем, кого выбродим в нем?
(Опубликовано в журнале «Октябрь». 2007. № 10)
РАКЕТА И САПОГИ
Как отменяли постисторию
Когда Данилкин поссорился с Улицкой, стало ясно: наше советское прошлое стоит того, чтобы за него побороться.
В интервью по поводу только что вышедшего романа “Зеленый шатер” литературный критик “Афиши” объявил писательнице войну идей. Обвинив ее ни много ни мало в “фальсификации истории”: “вы топите Большую Историю — в частной”. А некоторое время спустя предложил свою трактовку эпохи — в объеме замечательного десятилетия: от триумфального полета Гагарина до его гибели.
Оппонентам как будто и делить нечего, ведь они оглядывают эпоху с противоположных точек: Улицкая — из-под глыб, Данилкин — в двух шагах от Луны. И все же записывают друг друга в альтернативщики. Улицкая если обращается к теме космоса, то лишь в связи с литературой: “новое небесное тело вошло в Галактику” — пишет она о ходившем по рукам филологов “первом Набокове”. А Данилкин выносит диссидентов в сноску, мелким шрифтом призывая читателей решить, “правда ли, что подлинными героями 1960-х были вовсе не Королев и Келдыш, Гагарин и Титов, а Сахаров и Солженицын, Синявский и Горбаневская?”