Соседями по скамейке оказались двое. Один, в полной выкладке пожарного с жаростойким шлемом на коленях обильно потел. Еще бы, в такой погожий день, было непонятно, как он вообще терпит. Впрочем, пожарный себя успешно охлаждал, прикладываясь к двухлитровой пластиковой бутыли, зажатой в крупной пятерне со следами ожогов. Он с жаром рассказывал своему собеседнику, суховатому седеющему гражданину в очках и деловом костюме который в свою очередь молча слушал и предупредительно кивал, с готовностью соглашаясь со сказанным:
- Ну вот, - говорил пожарный, - Я значит, в этот, в кадровый отдел прихожу. Сидит там, этот…
Пожарный защелкал пальцами, пытаясь вспомнить слово.
- Кадровик, - услужливо подсказал гражданин в очках.
- Ну… Хрен с ним, пусть будет кадровик, - не стал спорить пожарный, - Я ему, значит сходу, мол вы права не имеете меня в отпуске держать. Третий месяц же уже пошел… А этот мне, значит…
- Вероятно, сослался на трудовой кодекс, - снова подсказал гражданин.
- Ага. Точно. Ты, Денис Карлыч, сразу видно, рубишь в теме, - подтвердил пожарный, - Ну вот... и дует мне в ухо всю эту пургу про оплачиваемый отпуск. Типа мол работодатель право имеет…
Тут пожарный запрокинул голову и занес над раскрытым ртом свою пивную двушку. Севка и седеющий гражданин с уважением смотрели, как добрая половина бутыли ухает в горло пожарного упругими толчками. Наконец, пожарный отнял от губ бутыль, выбросил из себя смачную отрыжку и вытер рот брезентовым рукавом.
- Ну, и вот, - продолжил он, - А я ему говорю, право на труд в конституции прописано. И не тебе крыса канцелярская, мне рот затыкать своими параграфами. А он мне, так вас никто не увольняет, никто на ваше право не покушается… зараза.
Досказав свою историю, пожарный очевидно исчерпался, выпустив пар, и замолк. Денис Карлович покивал головой и сказал:
- Вот и у меня, дорогой Михаил Иванович, тоже самое. Пятый месяц маюсь без работы. А закон на их стороне, можете не сомневаться.
- А вот им, - пожарный поднес к очковым стеклам Дениса Карловича красный кукиш, - Будем бороться за свои права, - он решительно поднялся, будто собираясь войти в зев ревущего пламени, надел шлем и поднял над головой плакат. Что написано на плакате Севке со скамьи видно не было, но примерный смысл был понятен и так. Михаил Иванович напоследок повернулся к оставшемуся сидеть собеседнику, - А то ишь, вместо меня теперь какие-то дроны-задроны пожары тушить будут. Не бывать!
Людская толпа двинулась вдоль сквера, выкрикивая грозные лозунги. Севка таращился на проходящих мимо поваров, полицейских, клерков, дальнобойщиков, кладовщиков и медработников. Сам он собирался работать программистом, и пока это оставалось одной из немногих оставшимися востребованными профессий, почти не затронутых оптоволоконной гребенкой Нан Прохорыча.
- Ну, а вы, молодой человек, тоже митинговать пришли? – вопрос Дениса Карловича вывел Севку из созерцания.
- Не, я случайно тут… - ответил Севка. Разговаривать ему не хотелось. Он смял допитую банку и кинул в мусорную урну. Побалансировав на краю, банка все-таки упала в траву. Из-за куста тут же выехал мусорщик-дрон на гусеничном резиновом ходу, что-то нравоучительно пропищал, закинул банку в бак, закрепленный на спине и отъехал на исходную.
- Вот так вот, - прокомментировал Денис Карлович, - Люди митингуют, а машины делают свое дело.
* * *
По планете покатилась цунамная волна протестов перед офисами корпорации. Профсоюзные зубры впервые пробовали на вкус новые непривычные для них лозунги, впервые за всю историю нацеленные не на повышение заработных плат и не на снижение трудовой нагрузки. Как известно, на девяносто процентов людей, которые готовы работать, если им готовы платить, всегда есть пять процентов, которые, плати им не плати, работать все равно не будут, и еще пять процентов, которые будут работать ради самой работы. Вот эта категория тружеников, немыслящая жизни без любимого дела, и составила костяк нового протестного движения.