Мы удобно расположились на кожаных диванах, предварительно повесив влажные шинели на угловой вешалке.
— Сооруди-ка нам, любезный сперва малый графинчик казённой водочки… — Иван Ильич устало потёр веки пальцами, — надеюсь, у вас ресторан первого разряда? И ничего незаконного мы не заказываем?
— Обижаете-с. Первый разряд получен ещё при прежнем владельце. Но… — замялся метрдотель, — прошу покорно прощения, ваше благородие, — в глазах его мелькнуло чувство досады, — а как же Великий пост?
Вяземский сдвинул брови и погладил усы. Затем, широко перекрестился и молча кивнул каким-то своим внутренним мыслям.
— Неси, неси, любезный. Если ты не понял, мы с этим юношей на войну едем. Может, последний раз Сибирь-матушку видим, да на Урал-батюшку любуемся. Какой пост? Может, и не свидимся более? Опять же, один честный человек пожелание дал выпить за победу русского оружия! — Иван Ильич достал из нагрудного кармана две красные купюры и положил на край белоснежной скатерти. — Великий мастер-оружейник земли Златоустовской, Скорыкин Василий Кузьмич не взял лишнего за работу. Вот вернул с обещанием исполнить пожелание в точности! Слыхали про такого, Кузьма Тимофеевич?
Лицо «Деда Мороза» расплылось в улыбке.
— Как же, как же, ваше благородие. Знатный мастер! Значит, велите подавать? Это мы мигом, а что из закусок желаете, горячего?
— Другой разговор, Кузьма Тимофеевич! Ты вот что, к водочке нам огурчиков солёных принеси, груздей, опят рыженьких, рыбки копчёной, балыка…да что мне тебя учить, а на горячее…
— Селяночку очен-на советую, ваше благородие, — подмигнул метрдотель, — с осетриной, со стерлядкой… живенькая, как золото жёлтая, нагулянная стерлядка, мочаловская! А к ней — расстегайчики…закрасим налимьими печёнками.
— Э-э-э, — разинул рот военный врач, однако…ты-ы, к закуске, чтобы банки да подносы были, а не кот наплакал. Розетками парикмахеров потчуй.
— Ес-стествено-с, — развёл руками «Дед Мороз», — а потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а-ля-Жардиньер. Телятина, как снег, белая. Язык проглотите! И икры, чтобы водочку оттенить…
— Искуситель! И что, икра не перемороженная?
— Обижаете, ваше благородие, ачуевская паюсная!
— Всё. Убедил. Неси! Не то мы тут с Гаврилой слюной захлебнёмся, до фронта не доехав.
— Сей минут! — метрдотель скрылся за неприметной дверью у буфета.
Я выдохнул. Смотреть на этот спектакль двух актёров было потрясающе занимательно. И некоторые сомнения порождали во мне десятки вопросов, ведь начальник совсем недавно заявлял об ограниченности своих финансовых ресурсов. Объяснения с пожеланием оружейного мастера и открывшиеся мне в характере Ивана Ильича некие черты фаталиста, конечно, многое объясняли. Но не всё. Виданное ли дело: проесть и пропить двадцать рублей! Три пары сапог! Наверное, я не совсем русский… Или длительное отсутствие алкоголя в моей первой жизни несколько испортило мой характер…
Пока я раздумывал, на столе перед нами выстроились: полуштоф холодной со слезой Смирновки во льду и косушка шустовской рябиновки (сопровождаемая словами официанта: «От заведения!»), рядом с бутылками на фарфоровом блюде покоился окорок провесной, нарезанной прозрачно-розовыми, бумажной толщины, ломтиками. На небольшом медном подносе посреди стола очутилась распаренная тыква с гречневой кашей и солёными огурцами, покрытыми тающим на глазах инеем и мочёной брусникой во льду. На отдельной тарелке дымились жареные мозги на чёрном хлебе. Всё это скромно подпирали два небольших, с кулак, серебряных жбана: один с серой зернистой, другой с блестяще — чёрной ачуевской паюсной икрой.
— Ну что, Гавриил Никитич, — степенно расправил усы коллежский асессор, — извольте ангела за трапезой, друг мой, ангела за трапезой, да простит нам Господь наши прегрешения…
— Спаси вас, Господи! — уже наученный отцом Афанасием, ответил я. Хотя и сомневался, уж не богохульствует ли Вяземский? Но тот вёл разговор вполне серьёзно и с осознанием содеянного.
— Что, осудишь меня, Гаврила? — пристально взглянул на меня Вяземский.
Я ответил ему открытым взглядом и улыбнулся.
— Нет, Иван Ильич. Ведь в ад направляемся с вами, ад на земле, сотворённый людьми. Тут уж не до поста. Да и мнится мне, не увидим мы больше таких разносолов, как в этом ресторане, — я широко обвёл рукой волшебные дары от «Деда Мороза».
— Правильно мыслишь, охотник! — поддержал мою улыбку врач, — давай по первой, за сегодняшний успех. Уж очень ты мне удружил, братец. Побольше бы таких помощников. Мы бы в нашем лазарете горы свернули!