Стоитъ на стѣнкѣ англійскій часовой, напрасно взглядываясь впередъ въ темное пространство... Вотъ онъ, повернувшись, идетъ медленнымъ шагомъ вдоль стѣнки, и вдругъ чувствуетъ—что-то острое кольнуло ему въ затылокъ, и не успѣлъ оглянуться, какъ кто-то потянулъ его внизъ... И летитъ бѣдняга со своей батареи, крича благимъ матомъ, внизъ, прямо на руки казакамъ.
— Тащите его!—кричитъ одинъ изъ нихъ, отцѣпляя застрявшую въ англійскомъ мундирѣ, загнутую крючкомъ пику.
Разбуженные и встревоженные крикомъ, англичане выбѣгаютъ на стѣнку и подымаютъ пальбу по - бѣгущимъ впередъ казакамъ, но тѣ благополучно достигаютъ съ плѣннымъ до бастіона!
И такъ, наступилъ день Новаго года.
Погода была ненастная, становившаяся изо-дня все хуже и хуже, морозъ дошелъ до 10°.
Союзники, не смотря на страданія въ непривычномъ для нихъ климатѣ, все еще не давали покоя Севастополю и, осыпая его бастіоны своими снарядами, подходили къ нимъ со своими подкопами все ближе и ближе. Въ этотъ день они напали на залегшихъ передъ 4-мъ бастіономъ, въ ложементахъ, нашихъ стрѣлковъ и послѣ короткой схватки выбили ихъ оттуда. И вотъ рѣшено было отомстить имъ. По распоряженію начальника третьяго отдѣла оборонительной линіи, адмирала Панфилова, отрядъ въ 250 человѣкъ охот-цевъ, волынцевъ и 45-го флотскаго экипажа, съ 30человѣками рабочихъ, собрался на третьемъ бастіонѣ, подъ начальствомъ лейтенанта Бирюлева.
— Ну, молодцы,—говорилъ лейтенантъ, обходя ряды солдатъ и матросовъ, — ложементы, отбитые отъ насъ непріятелемъ, надо вернуть назадъ, да кстати отплатить за нашихъ, что полегли тамъ.
— Отобьемъ, ваше благородіе! Рады стараться!—дружно отвѣчаютъ молодцы.
Это была ночь на 19 января.
Настала ночь и пошёлъ снѣгъ при холодномъ вѣтрѣ.
Въ такую непогодь врядъ ли можно ожидать чьего нибудь нападенія, а потому, на французскихъ бастіонахъ все спокойно и люди грѣются, забравшись въ свои блиндажи.
Въ три часа ночи нашъ отрядъ незамѣтно, среди темноты, приближался къ нимъ.
Закутанный въ свой плащъ ходитъ взадъ и впередъ сильно продрогшій французскій часовой, стараясь отогрѣться на ходу.
Ему очень хочется спать и онъ съ нетерпѣніемъ ждетъ смѣны. Вдругъ сквозь дремоту слышитъ онъ шаги приближающихся людей.
— Кто идетъ?—крикнулъ онъ, думая, что это идутъ свои.
Отвѣта нѣтъ.
— Кто идетъ? — повторилъ онъ, прислушиваясь.
Шаги утихли и опять настала тишина, прерываемая далекими выстрѣлами прочихъ позицій.
Кто-то кашлянулъ въ темнотѣ.
— Кто идетъ?—опять повторяетъ часовой, отвѣчайте, или я буду стрѣлять!
Опять молчаніе.
— Еще разъ, кто идетъ? — Возвысилъ голосъ часовой и взялъ ружье на изготовку.
— Русскіе!—раздается громкій голосъ, и вслѣдъ затѣмъ, пронеслось громкое «Ура».
И не успѣлъ податься назадъ часовой, какъ увидѣлъ предъ собою взбирающуюся на стѣнку толпу людей и онъ первый палъ на своемъ посту, пронзенный штыками.
Выбѣжавшіе второпяхъ французы не были въ состояніи удержать врѣзавшихся въ ихъ ложементы русскихъ и, оставивъ на мѣстѣ восемнадцать тѣлъ побѣжали въ свои траншеи.
— За мной! — крикнулъ Бирюлевъ и бросился первый впередъ.
Всѣ бросились за нимъ, и вскорѣ въ
траншеяхъ ночалась ночная рукопашная схватка.
Французы, подкрѣпляемые своими, бились отчаянно. За лейтенантомъ шагъ за шагомъ слѣдовалъ матросъ Игнатій Шевченко (80-го фл. экип.) и отражалъ своимъ штыкомъ удары, направленные на своего командира.
Вдругъ на Бирюлева, очутившагося какъ-то въ сторонѣ, бросаются нѣсколько французовъ, и напрасно отбивается отъ нихъ лейтенантъ своею саблей, но ожесточенные враги напираютъ на него все болѣе и болѣе.
Его люди, занятые рукопашной работой, не видятъ своего командира, видятъ только Шевченко, который, замѣтивъ устремленные на своего командира вражескіе штыки, быстро побѣжалъ къ нему и заслонилъ его своею грудью...
Принявъ предназначенные своему лейтенанту удары на себя, лихой матросъ, пронзенный штыками, палъ жертвою своего долга и великодушія.
Подоспѣвшіе Кошка и еще нѣсколько съ нимъ человѣкъ успѣли выручить Бирюлева отъ грозившей ему опасности.
Подкрѣпленные новыми силами, французы оттѣснили таки нашихъ, но они, подбодряемые Бирюлевымъ, снова съ крикомъ «Ура» устремлялись на непріятельскіе траншеи.
Пять разъ ходили они на эти траншеи, производя тамъ смерть и разрушеніе, и наконецъ отступили, захвативъ съ собою семерыхъ непріятельскихъ нижнихъ чиновъ и двухъ офицеровъ плѣнными.
Отрядъ медленно отступаетъ, по временамъ отстрѣливаясь. Многіе солдаты несутъ захваченные въ бою ружья, патроны и сабли.
За ними уныло слѣдуютъ захваченные французы, окруженные конвоемъ.
— Ваше благородіе!—кричитъ, нагоняя Бирюлева унтеръ-офицеръ, —тамъ что-то неладно.
— Гдѣ?—останавливаетъ лейтенантъ.
— На траншеѣ, ваше благородіе,—кто-то изъ нашихъ остался тамъ и очень ругается; выручить бы?
— Понятно выручить! — соглашается БирЮлевъ и затѣмъ раздается его громкая команда:—кругомъ! на руку! бѣгомъ маршъ!..
Снова раздается зычное «ура» и отрядъ летитъ опять на эту злосчастную траншею!
Опять заработали наши штыки, послѣ
порядочной передряги, успѣли выручить застрявшаго...
— Братцы:—кричитъ вырученный уцѣпившись за какого-то французика:—тащите и этого! чего онъ связался со мною и ругался?
Потащили и француза, и затѣмъ отрядъ послѣ шестаго нападенія вернулся домой.
Доблесть Игнатія Шевченка была объявлена въ приказахъ по войскамъ, и по Высочайшему повелѣнію семейство его было обезпечено пенсіей.
УІИ.
Іеромонахъ Аника.
Въ особенности не нравился французамъ камчатскій люнетъ. Онъ вредилъ имъ больше всѣхъ и постоянно былъ имъ словно бѣльмо на, глазу.
Нѣсколько разъ нападали они на него, пробуя взять штурмомъ, но попытки эти были напрасны, несмотря на ихъ храбрость.
Наконецъ, 6-го марта, они рѣшились попробовать еще счастія.
Послѣ сильной канонады, три колонны зуавовъ, одѣтыхъ въ синія турецкаго покроя куртки и въ красныхъ фескахъ, устремились на этотъ люнетъ.
Нужно сказать при этомъ, что французскія войска явились достойными соперниками нашимъ; ихъ стойкость и. храбрость въ бою были образцовыми. Но въ особенности выдѣлялись между ними алжирскія войска, называемые зуавами: то были отчаянные головорѣзы.
Вотъ почему нашимъ трудно было про-тивустоять дружному натиску этого отборнаго войска, но три роты волынцевъ подъ командою полковника Свѣщевскаго приняли ихъ штыками такъ хорошо, что зуавы принуждены были отступить.
Оправившись немного, зуавы кинулись на наши ложементы, но тамъ давно ждалъ ихъ батальонъ Якутскаго полка и двѣ роты Томскаго полка подъ командою полковника Вялаго.
Отрядъ этотъ въ сравненіи съ многочисленностью зуавовъ былъ очень невеликъ, но наши солдаты считать враговъ совсѣмъ не умѣютъ... Дружно ощетинившись штыками, бросился батальонъ и двѣ
роты томцевъ, и завязалась жаркая рукопашная...
Какъ ни мужественны были зуавы, но, не будучи въ состояніи выдержать этотъ штыковый натискъ, бросились бѣжать въ свои траншеи обратно.
Батальонъ двинулся за ними, и тутъ пришлось ему схватиться съ 10-мъ войскомъ.
Завязалась опять страшная кровопролитная рукопашная драка, но непріятель словно не убывалъ, хотя якутцы и томцы таяли, подобно снѣгу отъ солнца... Не малое время бились они, но наконецъ устали ихъ руки могучія и потому по данному сигналу они въ полномъ парядкѣ пошли въ свои ложементы, не забывъ захватить съ собою плѣнныхъ-- офицера и девять человекъ солдатъ.