Итакъ, послѣдняя попытка французовъ взять «Комчатку» была напрасная стоила имъ большихъ потерь...
На другой день, послѣ этого славнаго дѣла, т. е. 7-го марта, Севастополь понесъ страшную потерю: на Малаховомъ курганѣ, тамъ, гдѣ былъ смертельно раненъ адмиралъ Корниловъ, погибъ другой, доблестный и неустрашимый адмиралъ Истоминъ. Возвращаясь изъ камчатскаго люнета на
свой Малаховъ курганъ, онъ былъ убитъ непріятельскимъ ядромъ.
Во время похоронъ адмиралъ Нахимовъ, безсмѣнно несшій въ числѣ другихъ адмираловъ и генераловъ гробъ своего боеваго друга и собрата, заглянулъ въ склепъ, куда хотѣли поставить гробъ рядомъ съ Корниловымъ, и сказалъ:
— Есть еще мѣсто для одного, хотя-бы и поперегъ склепа.
Нахимовъ будто предчувствовалъ, что и ему придется лечь тутъ-же на этомъ свободномъ мѣстѣ...
А французы съ большимъ упорствомъ подвигались впередъ своими насыпями и были уже на розстояніи 40 саженей отъ нашихъ ложементовъ.
Нужно было во что бы то ни стало помѣшать имъ, и вотъ занявшій мѣсто Истомина, другой герой, генералъ Хрулевъ, рѣшился вытѣснить ихъ оттуда.
Рѣшено было сдѣлать1 ночную вылазку съ 10-го на 11-е марта.
Въ 9 часовъ вечера, къ мѣсту назначенія начали прибывать назначенныя для вылазки войска: девять баталіоновъ Камчатскаго, Днѣпровскаго, Волынскаго и Угличскаго полковъ и батальонъ моряковъ подъ командой полковниковъ Голева и Радомскаго.
Ночь была свѣтлая и лунная, хотя погода была довольно бурная.
Войска, благословясь, тихо, почти безъ всякаго шума, двинулись впередъ, выпустивъ передъ собою стрѣлковую цѣпь.
Въ это время, чтобы отвлечь вниманіе непріятеля, по распоряженію адмирала Панфилова, должны были произойти еще двѣ вылазки, одна—подъ командою Бирюлева, а другая—капитана Будищева.
Молча шли люди Хрулева впередъ, ротными колоннами. Сначала ярко свѣтившая луна зашла вдругъ за тучу и вся окрестность погрузилась въ темноту.
Вдругъ, совершенно неожиданно, съ противуположной стороны раздался залпъ и затѣмъ крики: «Ѵіѵе ГІтрегеиг!» (Да здравствуетъ Императоръ) и «Ѵіѵе Іа Егапсе!» (Да здравствуетъ Франція)... Оказалось, что французы предупредили насъ. Смущенные неожиданностью, стрѣлки быстро отступили, давъ непріятелю занять наши ложементы.
Хрулевъ остановился и, глядя на огненную линію непріятельскихъ выстрѣловъ, быстро сообразилъ число его и направленіе.
— Четыре баталіона въ атаку!—скомандовалъ онъ.
Зарокотали наши барабаны и четыре баталіона камчатцевъ и днѣпровцевъ двинулись впередъ.
Ихъ встрѣтили цѣлые залпы штуцеровъ и сильный огонь изъ орудій, но они безъ выстрѣла, сомкнувъ ряды, шли дальше.
Быстро, съ громкимъ «Ура», бросились они на свои, занятые врагомъ, ложементы, и принялись выковыривать штыками французовъ. Выбивъ ихъ изъ ложементовъ, они, какъ говорится, на ихъ плечахъ ворвались въ траншею.
Тамъ, въ глубокой ночной темнотѣ, началась страшная кровопролитная рукопашная. Только и было слышно, звяканье штыковъ и сабель, хриплыя восклицанія сражающихся и вопли раненыхъ и умирающихъ... То была страшная бойня, когда люди въ ожесточеніи бросаютъ оружіе и начинаютъ душить другъ друга руками, пуская въ дѣло даже зубы...
Вся эта ужасная картина боя освѣщалась по временамъ вспыхивающими кое-гдѣ огоньками ружейныхъ и пистолетныхъ выстрѣловъ.
Но французы все-таки успѣли податься назадъ и снова начали обдавать наши баталіоны страшными залпами. Къ нимъ въ это время подходило сильное подкрѣпленіе.
Тогда полковникъ Голевъ, призвавъ еще одинъ баталіонъ камчатцевъ, снова наперъ на непріятеля и вытѣснилъ ихъ за вторую линію траншей. Въ это время, моряки быстро разрушали оставшіеся за нами ихъ подступы.
Въ траншеяхъ завязалась новая и еще болѣе свирѣпая рукопашная свалка... Выстрѣлы смолкли уже совсѣмъ, и только слышно было лязганіе штыковъ, хряска-ніе череповъ, разбиваемыхъ прикладами, и стоны и проклятья...
Вышедшая изъ-за тучъ луна освѣтила страшную картину этого побоища... Французы, на которыхъ сыпались удары прикладовъ, заваленные каменьями и турами, стойко держались, ожидая себѣ подкрѣпленія.
Въ это время къ французамъ бѣжали свѣжія войска, и тѣ, ободренные, притиснутые было къ своимъ стѣнкамъ, ожесточенно бросились на Русскихъ...
Къ нашимъ же подходили угличане и волынцы и началась новая рѣзня...
Длится бой, а французовъ стало прибывать все больше и больше... Не стало,
видно, у насъ больше силушки и полки начали отступать.
Враги заранѣе торжествуютъ свою побѣду. Съ громкими криками налетаютъ ихъ цѣлыя колонны на наши растроенные ряды... Ихъ ужь стало такъ много, что нашихъ кажется малая горсть..
Наши уже отступаютъ повсемѣстно... И вдругъ въ самомъ разгарѣ этого отступленія, раздается громкій голосъ, поющій тропарь: «Спаси, Господи, люди Твоя»...
И видятъ всѣ, какъ прямо въ ряды отступающихъ идетъ монахъ въ эпитра-хили и съ высокоподнятымъ крестомъ въ рукѣ...
— Гляди, батюшка!—загудѣли солдаты.—Отецъ Аника! За нимъ братцы. За Честный Крестъ идемъ!..
А отецъ Аника (т. е. іеромонахъ Іоанникій Савиновъ) все идетъ впередъ, прямо на непріятеля, поднявъ высоко сверкающій при лунномъ свѣтѣ золоченый крестъ... За нимъ густою толпою слѣдуютъ ободренные солдаты, къ которымъ, при видѣ священнаго изображенія Спасителя распятаго на немъ снова вернулась бодрость и прежняя могучая всесокрушающая сила?
— Побѣды, Благовѣрному Государю Нашему Александру Николаевичу... — громко раздается голосъ іеромонаха и вдругъ прерывается, потому что какой-то французъ бросился на него и взмахомъ своего штыка разодралъ его эпитрахиль, но подоспѣвшій юнкеръ Нагребецкій ударомъ приклада положилъ его на мѣстѣ.
Снова грянуло «Ура», но такое страшное, какое можетъ только кричать разъяренное оскорбленіемъ святыни православное войско. Предводимые Аникой солдаты, буквально понесли французовъ на штыкахъ... Непріятель положительно бросился бѣжать, оставляя свои укрѣпленія за нами. Вотъ наши прорвались за вторую непріятельскую линію, нанося по всюду истребленіе и смерть...
Но далѣе насъ уже готовилась встрѣтить многочисленная непріятельская армія, могущая задавить своею численностью эту малую горсть храбрецовъ.
Предвидя угрожающую опасность, Хрулевъ велѣлъ трубить отступленіе.
— Слышите, ребята, отступленіе трубятъ!—кричали своимъ солдаты и офицеры.
— Вретъ французъ— это онъ надуваетъ нашими сигналами!
— Степанъ Александровичъ (Хрулевъ) приказалъ намъ ломить.
— Ломи ребята, «ура»!
И ломятъ разгулявшіеся солдаты, совсѣмъ не разбирая, какая супротивъ ихъ еще свѣжая сила идетъ...
Напрасно посылаетъ Хрулевъ своихъ ординарцевъ одного за другимъ, чтобы остановитъ сражающихся, но это уже дѣлается невозможнымъ; ожесточенные герои, знай себѣ ломятъ!
При Степанѣ Александровичѣ не остается уже ни одного ординарца... Всѣ разосланы и никто изъ нихъ не вернулся. Навѣрно и они, увлеченные, тоже приняли участіе въ этомъ боѣ.
Дѣлать нечего, пришлось ѣхать самому.
Въ это время подоспѣли французскія дивизіи, предводительствуемыя Мейраномъ и Брюне, и открыли по нашимъ баталіонамъ сильнѣйшій огонь. Выдвинувшіяся впередъ небольшія группы ожесточенно дерущихся солдатъ могли быть истреблены поголовно, безъ всякой пользы.
На встрѣчу Хрулеву шелъ раненый Іоанникій Савиновъ, держа въ рукѣ перебитый крестъ.