Пошли побѣдители искать «непріятеля», нашли и почесали только свои затылки...
Балаклавскимъ гарнизономъ оказался (замѣтьте, противъ нѣсколькихъ тысячъ арміи и флота)! 60 человѣкъ изнуренныхъ ранами и болѣзнями грековъ, 30 человѣкъ отставныхъ солдатъ и 4 полупудовыхъ мортирки вотъ и вся сила, которую побѣдила Британская армія!
— Неужели вы думали остановить собою цѣлую армію,—накинулся англійскій начальникъ на командующаго гарнизономъ капитана -Стамати.
— Мы думали и только думаемъ объ исполненіи своего долга!—отвѣтилъ капитанъ.
О такихъ «побѣдахъ» даже ивъ Лондонъ сообщать казалось было бы совѣстно, но телеграмма помчалась туда и возбудила восторгъ тамошней публики...
Наконецъ,. въ Севастополь для подкрѣпленія начали прибывать полки: Московскій, Бородинскій, сотня казаковъ и одна батарея.
Прибылъ и казачій, наказной атаманъ Хомутовъ съ отрядомъ изъ 17 дивизіи а
за нимъ пришли еще невиданные въ Севастополѣ странные пѣхотинцы, одѣтые въ рваные черкески, въ папахахъ, съ мрачными загорѣлыми усатыми лицами и съ накинутыми на плечи лохматыми бурками...
• Ни у кого изъ нихъ не было на ногахъ сапогъ, а ихъ замѣняли кожаные лапти, (постолы), прикрѣпленныя къ ногамъ сыромятными ремнями.
Пошли эти диковинные люди своею легкою не слышною поступью въ городъ и выстроились на площади.
Подъѣхалъ къ нимъ генералъ, поздоровался и крикнулъ:
— Полы завернуть!
— Авже ни якъ нэ можно Ваше Пар-васходытэлство!—отвѣтилъ нихъ предводитель, сѣдой какъ лунь старикъ.
— Это почему?
— Бо богацько ѣ такихъ, що зовсімъ безъ штанівъ... Дюже не прігоже будэ!— проговорилъ старшина, косясь на смотрѣвшую на его «війско» публику, среди которой преобладали дамы.
Генералъ улыбнулся, махнулъ рукою и поѣхалъ дальше. Онъ зналъ, что это за войско, и разсудилъ, что и взыскивать было нечего.
То были знаменитые пластуны или какъ
ихъ иначе называютъ, ползуны. Люди, не имѣющіе понятія, что такое страхъ, и со злобы кусающіе ружье свое, если оно даетъ промахъ... Люди-змѣи, неслышно подкрадывающіеся среди невозмутимой тишины, когда всякій шорохъ долженъ быть слышенъ, къ врагамъ и ворующіе часовыхъ съ ихъ постовъ... Люди не улыбающіеся и суровые, мало разговорчивые и читающіе вмѣсто молитвы какія-то заклинанія, которыя по ихъ мнѣнію избавляютъ ихъ отъ пуль. Это черноморскіе пѣшіе казаки, изумлявшіе иностранцевъ своею холодною храбростью и не произносившіе ни одного стона, какъ бы не была сильна полученная ими рана.
Въ концѣ сентября, Севастополь былъ укрѣпленъ, на немъ было уже 340 орудій и 82 полевыхъ, 24,000 человѣкъ гарнизона. Начальство надъ бастіонами приняли по отдѣламъ: генералъ Аслановичъ, адмиралы: Новосильскій, Истоминъ и Панфиловъ. Самъ Карниловъ былъ повсюду и ободрялъ солдатъ. Однажды, обратясь къ Московскому полку, онъ весело сказалъ имъ:
— Помните, московцы, на васъ смотрятъ Царь и Россія. Работайте такъ, чтобы Москвѣ было любо принять васъ, какъ настоящихъ московцевъ!
МАТРОСЪ КОШКА. 2
— До смерти постоимъ, Ваше Превосходительство!—отвѣтилъ полкъ.
И всѣ блестяще сдержали свое слово.
IV.
Смерть Адмирала Корнилова.
Союзники раскинули свой лагерь въ раз-стояніи около трехъ верстъ отъ нашихъ укрѣпленій; французы заняли мѣстность отъСарданакиной балки, а англичане —отъ этой балки до склона высотъ къ Инкерману.
Къ ночи на 5-е октября французскія батареи были вооружены 73-я большими пушками.
Но вотъ занялась заря достопамятнаго 5-го октября.
Сначала наши перекидывались выстрѣлами съ непріятелемъ, чтобы помѣшать ихъ осаднымъ работамъ, возводимымъ съ замѣчательною быстротою. А въ седьмомъ часу утра, вдругъ загремѣли ихъ орудія и началась страшная канонада. Тучей неслись ядра и разрывныя бомбы съ непріятельскихъ укрѣпленій въ наши бруствера, разрушая ихъ поминутно. Въ воздухѣ былъ, какъ говорится, чистый адъ. Ревъ громадныхъ орудій смѣшивался съ
трескомъ : перекатной ружейной пальбы, бѣшаннымъ визгомъ и воемъ летящихъ и лопающихся снарядовъ... Непріятель «жарилъ» во всю, но вотъ приблизился еще ихъ флотъ и началъ громить въ наши укрѣпленія изъ 1,500 орудій!
Можно себѣ представить, что это было такое!
Нужно было удивляться, какъ не было истреблено все и вся отъ этого, буквальнаго дождя пудовыхъ ядеръ и гранатъ, Земля тряслась, будто впереди случилось изверженіе вулкана, а отъ страшнаго гула и грохота люди положительно не слышали другъ друга.
Но матросы и солдаты твердо выносили все это и мрачные съ опаленными лицами, молча, наводили свои орудія, стрѣляли опять заряжали...
Вотъ шальная граната угодила въ брустверъ, и разметала въ стороны обшивку... брызнули камни, а затѣмъ разорвалась и она сама... Съ пѣніемъ, не то съ жужжаніемъ полетѣли во всѣ стороны чугунныя осколки, задѣвая по пути по удалымъ головушкамъ... Съ легкимъ стономъ падаютъ одни за другимъ моряки и солдаты, а на ихъ мѣста становятся другіе, и съ суровымъ спокойствіемъ на лицахъ принимаются исполнять свое дѣло.
А надъ головами ихъ съ ревомъ, свистомъ и гикомъ летятъ новыя тучи чугуна и свинца, заслоняя собою Божій свѣтъ.
— Ишь вѣдь какъ разнесло ихъ сегодня? ворчитъ матросъ, прислоняясь спиною къ брустверу и закуривая трубочку.
— Къ бомбической!—еле слышится голосъ офицера, среди шума канонады.
— Есть!—слышится отвѣтъ, и огромное орудіе съ ревомъ пускаетъ изъ себя снарядъ.
Вотъ, на самомъ опасномъ мѣстѣ, гдѣ больше всего пируетъ смерть, среди дыма, поднятаго пушечными залпами, появляется характерная фигура въ генеральскихъ эполетахъ, съ сдвинутою на затылокъ фуражкою и съ подзорною трубою въ рукѣ.
Всѣ эти гранаты и цѣлый рой кружащихся осколковъ существуютъ будто не для него. Съ невозмутимымъ спокойствіемъ на своемълицѣ напрасно старается онъ проникнуть взглядомъ покрытое впереди дымомъ пространство, и досадуетъ.
— Ничего не видно-съ...—говоритъ онъ, собственно ни къ кому не обращаясь.
Глядя на него, веселѣе становятся лица моряковъ. Съ большимъ рвеніемъ принимаются они за свое дѣло.
— Павелъ Степанычъ тутъ, Павелъ Степанычъ тутъ...—слышитея говоръ между ними.
А Павелъ Степанычъ Нахимовъ появляется повсюду. Не торопясь, онъ обходитъ бастіонъ за бастіономъ, ободряя людей своими шутливыми замѣчаніями, и при видѣ его забываютъ матросы всѣ опасности на свѣтѣ.
Но вотъ появляется еще одинъ герой. Молодой, красивый, съ симпатичнымъ лицомъ генералъ верхомъ на конѣ, окруженный своимъ штабомъ, мчится онъ среди свиста и воя пуль и ядеръ. Не склоняется его гордая голова передъ свистящими мимо его осколками, а только громко и весело ободряетъ сражающихся.
— Корниловъ! Корниловъ!—слышатся восторженные голоса моряковъ, провожавшихъ его глазами.
Вотъ онъ уже на пятомъ бастіонѣ. Поздоровался съ солдатами, вставшими въ ружье, и вдругъ видитъ онъ приближающагося къ нему Павла Степановича, котораго Корниловъ едва узналъ, потому что лицо храбраго адмирала все въ крови.
Нахимовъ раненъ! Всѣ это видятъ, но никто не смѣетъ напомнить ему о ранѣ, онъ этого не любитъ.
Не рѣшается замѣтить этого ему и Корниловъ, но все таки слегка напоминаетъ, что лицо его запачкано.
— Это ничего-съ...—спокойно отвѣчаетъ
Нахимовъ. Потомъ можно будетъ умыть-ся-съ.
Вотъ болѣе четырехъ часовъ длится эта канонада. Вдругъ среди общаго гула выстрѣловъ раздался еще болѣе страшный грохотъ и надъ одной изъ французскихъ батарей взвился столбъ огня и дыма, бра-сая изъ себя обломки балокъ и куски человѣческихъ тѣлъ.