Гриммет, сглотнув слюну, с усилием его окликнул; слова с трудом вырывались из сухой глотки, эхом отражаясь в пустом зале.
— Макмагон!
Бармен обернулся.
— Ладно, Билли, — примирительно выдавил мистер Гриммет. — Вернись!
Макмагон жестом указал на Тезинга.
— Любое виски — по твоему усмотрению. — У Гриммета срывался голос. — Любое, какое захочешь, будь оно трижды проклято!
Улыбнувшись, бармен подошел к своему шкафчику, снял пальто, повесил на место; вынул из кармана деревянную треугольную призму, зашел за стойку, снова надел фартук. Тезинг и Гриммет следили за ним не спуская глаз.
— Только одно, — веки у мистера Гриммета подергивались от нервного напряжения, — одно заруби себе на носу…
— Слушаю, сэр, — покорно подхватил Макмагон.
— Я не желаю больше с тобой разговаривать. И чтобы ты больше никогда ко мне не обращался. Никогда!
Тезинг тихо взял шляпу и незаметно вышел из ресторана. А мистер Гриммет сразу удалился на кухню.
— Вот что я вам скажу о наших новичках, — разглагольствовал перед приятелями в глубине ресторана первый официант, — мне кажется, их здорово переоценивают.
Макмагон прикрепил на шее свою черную «бабочку» и аккуратно, в самом центре стойки, среди батареи бутылок с виски, поставил деревянную треугольную призму с выгравированными золотыми буквами: «Бармен Уильям Макмагон».
Греческий генерал
— Я все сделал! — повторял Алекс. — Клянусь!
— Нечего рассказывать мне байки! — осадил его Флэнеген, стоя над ним. — Хоть я их и очень люблю.
— Клянусь перед Богом! — стоял на своем Алекс, чувствуя, как в душу забирается ледяной страх.
— Пошли! — Флэнеген дернул Алекса за руки, поставил на ноги. — Отправляемся в Нью-Джерси — посетим место преступления, где никакого преступления не совершено.
— Ничего не понимаю, — торопливо произнес Алекс, надевая пальто и спускаясь по лестнице между Флэнегеном и Сэмом, так и не заперев дверь на ключ. — Ничего не понимаю, хоть умри!
Сэм гнал машину по пустынным ночным улицам; Алекс и Флэнеген тряслись на заднем сиденье.
— Я все сделал так аккуратно. — Тревога дрожала в голосе Алекса. — Пропитал весь этот проклятый дом нафталином. Ничего не забыл, ни одной мелочи. Ты же знаешь меня, Флэнеген. Я умею четко выполнять порученную работу.
— Да-а, — промычал Флэнеген. — Ты, можно сказать, эксперт по эффективности. Александр. Греческий генерал1. Только вот дом так и не сгорел. Вот и все.
— Честно — я сам ничего не понимаю, — покачивал головой Алекс, искренне озадаченный. — Взрыватель засунул в кучу тряпья, пропитанного нафтой2, этой вонючей жидкостью. Столько ее там было — в пору слона мыть! Клянусь перед Богом!
— Только вот дом так и не сгорел! — упрямо гнул свое Флэнеген. — Все в полном ажуре, а дом не сгорел! Так и подмывает двинуть тебе ногой в живот!
— Нет, ты послушай, Флэнеген, — Алексу это вовсе не улыбалось, — это тебе зачем? Послушай меня! Я ведь ничего дурного не хотел. Сэм, — обратился он к водителю, — ты меня знаешь, у меня хорошая репутация…
— Да, знаю, — равнодушно отозвался Сэм, не отводя глаз от машин, несущихся впереди.
— Господи Иисусе! Ну зачем мне было убегать оттуда? Ответь мне на этот вопрос! Что бы я получил, убеги я оттуда? Задаю вам эти очень простые вопросы.
— Послушай, у меня от твоих вопросов в желудке ноет! Ужасные боли, Александр! — Флэнеген вытащил из пачки сигарету, не предлагая закурить Алексу, и мрачно наблюдал за полицейским: тот пересчитывал у въезда в Голландский тоннель их деньги — пошлину за проезд.
Молча поехали по тоннелю. Вдруг Сэм восхитился:
— Вот это, я вам скажу, тоннель! Настоящее, наивысшее достижение инженерной мысли. А как охраняется — коп через каждые сто ярдов!
— И от тебя в животе колики, — объявил Флэнеген Сэму.
Дальше ехали в полной тишине, покуда не выскочили на трассу, ведущую к аэропорту. Опрокинувшийся над их головами небесный купол, с яркими, мерцающими звездами, кажется, подействовал на Флэнегена умиротворяюще; сняв котелок, он нервным, рассеянным жестом провел пятерней по волосам — знак, что явно не в духе.
— И зачем только я с вами связался! — обратился он к Алексу. — Такая простая вещь, как сжечь дотла дом, а ты даже в таком пустяковом задании завяз, как муха на липучке. Двадцать пять тысяч долларов на волоске от тебя! Боже! — горько стенал он. — Может, пристрелить тебя за это, а?