— О чем? — Голос Эдди прозвучал грустно, со скрытым легким вызовом. — Что вы хотите мне сказать?
— Видишь вон тот дом? — Фермер махнул рукой.
— Вижу, ну и что?
— Это мой дом, понял? Чтобы ты к нему и на пару шагов не приближался! Ясно?
— Ладно, ладно, — устало произнес Эдди, уже не ощущая уколов уязвленной гордости.
— Видишь вот эту лодку? — Фермер указывал на предмет, ставший причиной ссоры.
— Вижу, — ответил Эдди.
— Это моя лодка. Чтобы ты не смел больше к ней прикасаться или я вытрясу из тебя кишки! Ясно?
— Да, да, ясно. Не прикоснусь я к вашей вшивой лодке! — заверил он и снова позвал Лоуренса: — Пошли, ты!
— Трус! Трус! Трус! — орал во все горло, смешно подпрыгивая на берегу, Натан.
Так и не угомонился, пока они не отошли очень далеко, и все его завывания и оскорбления до них уже перестали доноситься. Братья молча шли через широкое поле; был уже поздний летний вечер, и в нос им бил терпкий, сладкий запах спелого клевера. Эдди шел впереди Лоуренса; лицо его исказилось мрачной гримасой, губы плотно сжались, он весь горел от стыда и горечи. Со всего маху наступал на цветущий клевер, топтал его, словно он ненавидел сейчас эту траву, хотел уничтожить — всю, вместе с корнями и землей, на которой она растет…
Покорно опустив голову, держа в руках свои ботинки, футах в десяти позади брата вяло плелся Лоуренс — точно по следам Эдди, четко отпечатывавшимся в рыхлой почве; волосы его, цвета темно-красного дерева, были, как всегда, мягкие и сухие.
— Трус, — цедил сквозь зубы Эдди довольно громко, чтобы этот негодяй, идущий за ним, отчетливо слышал его слова. — Трус! И это мой брат! Труслив как заяц! — все время удивленно повторял он. — На твоем месте я предпочел бы смерть такому позорному названию. Пусть кто-нибудь только осмелится назвать меня трусом! Нет, прежде ему придется вырезать у меня из груди сердце! Подумать только, и это мой брат! Труслив, как заяц! Один удар в глаз — и все! Только один! Только чтобы продемонстрировать им… А он стоит и трясется от страха как осиновый лист. И перед кем — перед пацаном в дырявых портках! Что вы — он ведь пианист! Лоур-р-ренс! Правильно поступают люди, когда называют тебя презрительно — Лоур-р-ренс. Больше мы с тобой не разговариваем. И не обращайся ко мне ни за чем до самой своей смерти! Лоур-р-ренс!
Погруженные в глубокую печаль, не дававшую выхода слезам, братья пришли домой, и теперь их разделяла дистанция не в десять футов, как там, на поле, а в миллионы миль.
Не оглядываясь по сторонам, Эдди прямиком последовал к садовой беседке и сел на скамейку. Лоуренс, посмотрев ему вслед, направился в дом. Лицо у него, как и прежде, было бледное как полотно, сосредоточенное.
На скамейке, низко опустив голову к жирному чернозему, Эдди кусал пальцы, чтобы не расплакаться. Но слезы все равно потекли горькими ручейками вниз по щекам, падая на черную, мягкую землю, приютившую корни виноградника.
— Эдди!
Эдди, вздрогнув, выпрямился, смахивая слезы руками. Перед ним стоял Лоуренс, старательно натягивая на маленькие руки замшевые перчатки.
— Эдди, — он старался не замечать слезы брата, — пойдем со мной!
Тихо, без слов Эдди поднялся со скамейки. Но грызущая его душу печаль вызвала новые слезы, и они навернулись на его влажных глазах. Высморкавшись, он пошел за братом; быстро нагнал его, и теперь они шли рядом через то же клеверное поле, шагая так осторожно, что по пути даже не задевали красно-пурпурные цветки.
Эдди резко постучал в дверь дома фермера — постучал трижды, — и в этом твердом, уверенном стуке будто раздавались победные звуки поющей трубы.
Дверь открыл Натан.
— Чего нужно? — с подозрением спросил он.
— Некоторое время назад, — официальным тоном начал Эдди, — ты предложил моему брату драться. Теперь он готов к бою.
Натан окинул взглядом Лоуренса: тот стоял прямо перед ним, выпрямившись во весь рост, с высоко поднятой головой; детские губы плотно сжаты в узкую линию, на руках, сжатых в кулаки, надеты перчатки.
— У него был шанс, — произнес Натан равнодушно.
Эдди не давал ему захлопнуть перед ними дверь.
— Не забывай — ты вызвал его, — вежливо напомнил он Натану.
— Тогда и надо было драться! — упрямо стоял на своем Натан. — У него был шанс.
— Послушай, — чуть не умоляюще продолжал Эдди, — ты тогда хотел драться.
— Так то тогда. Дай мне закрыть дверь!
— Нет, так не пойдет! — закричал в отчаянии Эдди. — Ты вызывал его, ты!
На пороге появился отец — фермер; выглянул с ничего не понимающим видом.
— Что здесь происходит?
— Некоторое время назад, — затараторил Эдди, — этот парень предложил драться вот этому парню, и вот мы явились, чтобы принять его вызов.