— Да, — согласился с ним сторож, — ты прав.
— У вас даже нечего выпить, чтобы согреть свое старое тело.
— Ни капли! И это на Рождество! — Сторож еще энергичнее и печальнее стал раскачиваться в ветхом кресле.
— Сердце мое смягчилось! — заявил мальчишка. — Сколько стоит бутылка яблочного бренди?
— Ну, существуют разные сорта. — Сторож явно знал дело.
— Я имею в виду самое дешевое, — сурово объяснил Эдди. — За кого вы меня принимаете?
— Можно купить бутылку первоклассного яблочного бренди за девяносто пять центов, Эдди, — заторопился сторож. — С удовольствием его выпью. Ты совершишь достойный поступок, порадуешь старого человека в такой торжественный праздник, когда в школе пустынно и все на каникулах.
Эдди, вытащив деньги из кармана, аккуратно отсчитал девяносто пять центов.
— Я, конечно, понимаю… сегодня ведь необычный день.
— Конечно, Эдди, — сразу же подтвердил сторож. — Я и не ожидал…
— Я ведь выиграл по-честному? — на всякий случай уточнил Эдди.
— Кто в этом сомневается, Эдди…
— На Рождество…
— Конечно, на Рождество… — Сторож от нетерпения уже сполз к самому краю кресла и весь подался вперед, раскрыв рот, язык его жадно облизывал уголки губ.
Эдди протянул ему руку с зажатыми в кулаке монетами.
— Ровно девяносто пять центов. Хотите берите, хотите — нет!
Рука у сторожа сильно дрожала, когда он брал у мальчика деньги.
— Какое у тебя доброе сердце, Эдди! — растрогался старик. — Правда, по тебе этого не скажешь, но все же у тебя доброе сердце.
— Я могу даже сходить за бутылкой, — предложил Эдди свои услуги, — но прежде мне нужно написать письмо отцу.
— Что ты, Эдди, этого совсем не нужно, все хорошо. Я с удовольствием прогуляюсь до города, — сторож нервно засмеялся, — подышу свежим воздухом. Вот помоги мне подняться. Благодарю тебя, Эдди, ты один из лучших кадетов на свете.
— Ну, — Эдди направился к выходу, — счастливого Рождества!
— Счастливого Рождества! — радушно отозвался старик. — Счастливого Рождества, мой мальчик, и с Новым годом! Будь счастлив!
Когда Эдди поднимался по ступенькам вверх, он слышал за спиной, как старик, довольный неожиданным оборотом событий, затянул:
— «Я видел, как проплывали мимо под парусами три корабля, три корабля…»
Пять часов спустя Эдди шел по Сорок пятой улице в Нью-Йорке, без пальто, дрожа от холода, но ужасно счастливый. От Большого центрального вокзала шагал, пробираясь через веселые, добродушные, празднично настроенные толпы людей, с удовольствием цитируя про себя отрывки из «Венецианского купца» Шекспира, — обращался то к ярким неоновым огням, то к уличным фонарям, то к полицейским в синей форме: «Если уколоть нас, разве не покажется кровь? Если пощекотать нас, разве мы не засмеемся? Если отравить нас, разве мы не умрем?»
Пересек Шестую авеню, подошел к асфальтовой дорожке, ведущей к служебному входу в театр, — над ним в раме из электрических лампочек сияло название спектакля: «Уильям Шекспир. Венецианский купец».
— «А если нас обмануть, разве мы не отомстим?» — громко кричал мальчик выходящим на дорожку стенам театра.
Открыл дверь служебного входа, взбежал по лестнице к уборной отца. Дверь открыта, отец сидит за своим гримерным столиком, намазывая жиром лицо и примеряя парик перед зеркалом. Эдди неслышно проскользнул внутрь.
— Пап… — проговорил он, стоя у двери, потом повторил: — Пап!
— Ну?.. — Отец поправлял расческой брови, делая их более пышными.
— Пап, — еще раз сказал Эдди, — это я.
Отец спокойно, не спеша, положил на стол палочку жира, маленькую гребенку, парик и только после этого повернулся к нему.
— Эдди!
— Счастливого Рождества, пап! — Эдди нервно улыбался.
— Что ты здесь делаешь, Эдди? — Отец с серьезным видом смотрел в упор прямо ему в глаза.
— Приехал домой, пап, — торопливо забубнил он, — на рождественские каникулы.
— Я плачу этой грабительской военной академии лишних сорок пять долларов, чтобы они тебя оттуда не выпускали по праздникам, а ты толкуешь мне здесь, что вернулся домой на Рождество!
Его густой, громкий голос страстно гудел, — именно этот голос заставлял полторы тысячи зрителей вздрагивать на своих местах.
— Телефон! Мне нужен немедленно телефон! Фредерик! — заорал он своему ассистенту. — Фредерик, ради всемогущего Господа, — телефон!
— Но, пап… — пытался возразить Эдди.
— Я сейчас поговорю с этими несчастными оловянными солдатиками, с этими маменькиными сынками в военной форме! Фредерик, во имя Господа, прошу тебя!