В подвале, казалось, все оставалось в точности так, как и было до появления Матушки. Все так же тускло светила лампочка на потолке, все так же воняло кровью... Но... Но парень, который держался достаточно крепко, не смотря на все пытки Семёна, сейчас тихонько поскуливал и подвывал.
Матушка же стояла возле пленницы, прикованной цепью к стене, и что-то тихонько нашёптывала той на ухо.
Заметив появление мужчины в подвале, она обернулась к нему и, улыбнувшись хищной улыбкой, произнесла:
- Аааа... Семён... Ты то мне как раз и нужен! Пора перейти к наказанию грешниц. Для начала хватит небольшой порки. Подай мой кнут и принеси ведро. В общем - как обычно, Семён. Ты знаешь, что делать!
Мужчина согласно кивнул и направился к полкам на стене. Среди многочисленных инструментов пыток он нашел то, что от него требовала Матушка. Ее кнут был предметом многочисленных теорий и мифов среди послушников. Одни утверждали, что кнут этот старый, чуть ли не времён инквизиции, другие же и вовсе считали данное орудие пыток священным, благословленным артефактом.
Все эти люди были правы лишь в том, что Матушка любила использовать этот инструмент. Она редко прибегала к использованию каких-либо других орудий пыток, оставляя это своим ближайшим сподвижникам. Она же любила орудовать кнутом и делала это умело, явно имея обширный опыт.
Каждый раз, когда Семён становился свидетелем порки очередного грешника, мужчина не переставал удивляться тому мастерству, с которым проповедница орудует кнутом. В ее руке он буквально парил, рассекая кожу на ягодицах и спине жертвы. Постепенно кожа и плоть наказуемого под воздействием ударов превращалась в месиво, но и это не прекращало экзекуции. Дальше подключался Семён.
Казалось, что его вклад был куда менее жесток, нежели действия Матушки - он всего лишь поливал раны грешников водой. Но это лишь казалось. Все, кто слышал крики, исходящие из подвала в это время, могли сказать, что мучения грешников было неимоверны, и они были бы правы в этом утверждении. Даже те, кому посчастливилось потерять сознание от порки, приходили в себя, стоило Семёну полить их водой, в которой было растворено большое количество соли.
Этот раствор, смывая с рассеченной кожи и оголенной плоти кровавые подтёки, причинял неимоверную, нестерпимую боль. Несколько грешников умерло от остановки сердца именно от воздействия солёной воды на их раны, а не от самой порки.
Мучения жертв в эти моменты возбуждали мужчину и приносили ему наслаждение, что не укрылось и от Матушки. Та лишь с улыбкой контролировала действия Семена, всячески поощряя его. Вот и сейчас, понимая, к чему всё идёт, он чувствовал приятную дрожь во всём теле. Он совсем скоро сможет вновь насладиться криками, которые сам же и вырвет из уст жертв.
Протянув дрожащей рукой хлыст хозяйке, Семён, молча, направился наверх - набрать воды в ведро, и растворить в ней соль. Мужчина готов был петь от радости.
***
Из церкви доносились стенания и стоны, заставившие поморщится Егора. Он не редко уже слышал подобные крики и знал, что человек из чьих уст доносятся эти вопли, уже обречён. Матушка сама взялась за наказание.
Далеко не все прошедшие через подобное наказание оставались живы. Да и то это были жители Моховска, провинившиеся перед паствой. Жарким летом такие "счастливчики" даже на открытом солнце, в огороде, не скидывали с себя футболки, изнывая от жары. Шрамы, "украшающие" их спины, бросались в глаза горожанам, сразу же напоминая о том проступке, за который были получены.
Поэтому, отметины всегда старались прятать под одеждой.
Однажды, Егор присутствовал при порке. Он видел, как гладкая, до первого удара, кожа словно лопается, расходясь в стороны. Видел, как кончик кнута покрывается кровью.
Звук же, с которым в плоть впивалась сыромятная кожа, забыть было невозможно. Он всегда был предвестником криков наполненных болью и ужасом, которые следовали спустя мгновение после него.
Того единственного раза хватило, чтобы впредь он избегал вероятности стать очевидцем данного действа. Всего два удара в его присутствии успела нанести Матушка, но крики грешника заставили его распрощаться со своим обедом. Он еле успел отбежать, прежде чем согнулся от рвотных позывов.
Мучения нынешней жертвы словно подбивали его на принятие решения. Одна часть натуры требовала от Егора поступить так, как того от него хотела Матушка. Вторая же часть, гуманная, человечная, желала, чтобы мучения незнакомых людей закончились поскорее, и он сам не принимал в них участия.