– ПОЛИЦИЯ!!! ПОМОГИТЕ!!! НАРКОМАНЫ!!! УБИВАЮТ!!! СПАСИИИИТЕЕЕЕ!!! АААААА!!! – как мог громко заорал я. А мог я очень громко, ведь на лесах приходится орать на большие расстояния, иногда перекрикивая шум работающего компрессора или дорожного движения. Друзья шутили, что лучше всего у меня получается нота «А!». Вот эту ноту я и исполнил на максимальной громкости. Дыхание таким криком, конечно, сбилось напрочь, но я умудрился не потерять скорость.
Сзади послышался недовольный мат. Я продолжил бежать, уже стараясь сберечь дыхание, и через несколько секунд услышал вслед снова мат, но уже бессильный. Охранники решили прекратить преследование, ограничившись исключительно попытками нанести мне словесный урон. Но к этому у меня в силу специфики профессии иммунитет. Увеличив расстояние между нами на несколько десятков метров, я перешёл на шаг. Обернулся показал троице фак с обеих рук, после чего не удержался и проорал как мог громко:
– ОХРАННИКИ ИЗ «НОЖА» – ГАНДОНЫ!!! – напоследок выдал я бесплатный диагноз своим ленивым и ненастойчивым оппонентам. Ну, действительно, как-то быстро сдались.
Николай дёрнулся бежать, но его остановил тот охранник, что пытался меня ударить.
Я развернулся и побежал дальше по дороге. Позвонил таксисту, попросил приехать к тому месту, где я остановился. После чего уже без приключений добрался до гостиницы. На улице было уже светло. Около пяти часов утра.
Я написал Семёнычу, что приду не к девяти утра, а к десяти, и пошёл спать.
Глава 4
Проснулся я в восемь утра полностью выспавшимся. Это было странно, так как чуть больше трёх часов сна после всех приключений – это мало. Вопросов у меня ко мне же было всё больше и больше.
Я хочу убить Елисея – это не странно и не вызывает вопросов. Да, это не обычная ситуация, но тут у меня самого нет вопросов. А вот моё поведение в моменты, когда на меня нападают, – это вопрос. Почему я плохо помню эти моменты, они будто затуманиваются, – ещё один вопрос. Я вот сейчас снова попытался вспомнить своё состояние в момент, когда мы вчера дрались во дворе гостиницы и потом, когда меня атаковал друг Николая, и эти воспоминания были какие-то мутные и тяжёлые. Приходилось прилагать серьёзные умственные усилия, чтобы снова пережить это ощущение. Я постарался вызвать это состояние осознанно, но ничего не получилось. Всё это казалось чем-то незначительным и нереальным, но тем не менее – это было. Если бы не два раза за сутки, я бы может и оставил это без внимания, но это было и и было это очень необычно.
Потом в череде непоняток идут мои залипания и выпадения из реальности, когда я думаю про Елисея. Я реально не слышу и не вижу ничего, хотя стою с открытыми глазами. Почему это со мной происходит?
Далее, моё открытие о самом себе, что я реально подрался только один раз в жизни всерьёз и было это вчера. До этого я ВСЕГДА избегал того, чтобы ударить кого-то. Толкнуть, повалить, увернуться – пожалуйста. А чтобы я кому-то хотя бы нос кулаком разбил, такого не было. Вчера я, можно сказать, стал настоящим пацаном. А до этого никогда даже не думал об этом. Причём усилий на это избегание, чтобы кого-то ударить, иногда тратилось в разы больше, чем если бы я реально подрался. Толкнуть мог, а вот врезать от души – никогда. Почему так? Плюс к этому я именно этот факт своей биографии практически не помнил. То есть всё, что связано с драками или поединками в памяти хранилось, но доступ к этой памяти был какой-то кривой. Почему я всегда избегал драк? Может быть, сыграло свою роль воспитание. Тренер всегда говорил, что насилием ничего не решишь, а тренер у меня авторитет. Но чисто статистически, я должен был бы подраться хоть когда-то хоть с кем-то. Но нет. Ни разу. Даже стыдно как-то. Как так получилось?
Потом периодически возникающее ощущение какой-то неправильности. Как двадцать пятый кадр – ты что-то видел, но ты ничего не видел, но ты что-то видел, но не знаешь, что же ты видел. Только у меня не «видел», а «подумал». Я что-то подумаю, но потом не знаю, что это было. Ухватить эту мысль не получалось никак. Вопрос: что это за мысль?
Интересно, и давно у меня это?
Я с удивлением отметил, что как минимум на последний вопрос я знаю ответ. Я знаю, когда это всё началось. Это началось после «той фигни», которую мне очень не хотелось вспоминать. Ну, что ж, не хотелось, а придётся. Вот с чем у меня не было проблем, так это с тем, чтобы сделат то, что совсем не хочется или неприятно. Спорт – он в этом плане закаляет. А может, я и до спорта таким был. Сколько себя помню, всегда у меня была внутренняя дисциплина, которая диктовала мне взять и сделать то, что надо сделать, и не слушать никакие оправдания. Один из лучших способов не слушать оправдания – не произносить их. Что-то сделать я себя могу заставить. Вот и сейчас появилось это чувство, что мне надо сделать что-то сложное или неприятное. Да без проблем! Но что?