От опытного глаза юриста первого класса Болотникова не могла укрыться эта метаморфоза, и улегшееся было беспокойство снова завладело им. Похоже, старший лейтенант Марьин чувствовал за собою какую-то вину. Неужто где-то напортачил участковый? Тогда при чем здесь он, следователь районной прокуратуры? У милицейских чинов свое начальство. А если даже предположить, что старший лейтенант не доложил о чем-то, связанном с делом о гибели малопихтинского физрука Безуглова, так прокуратура этим делом больше и не занимается. Сказать ему, чтобы обратился в УКГБ и не мешал юристу первого класса Болотникову обедать?..
Нельзя, вот в чем беда.
В кафе была летняя веранда с брезентовым тентом, растянутым между деревьями. Вечерами здесь не протолкнуться от молодежи, играет музыка, между столиками танцуют пары, но сейчас почти никого не было. Болотников и Марьин уселись в самой середке, там где тень гуще. Вскоре к ним подошла молоденькая официантка, постреливая шалыми глазками, приняла заказ. Следователь попросил окрошки и пюре с котлетой, а участковый ограничился только квасом. На предложение Болотникова заказать себе что-нибудь посущественнее, ответил решительным отказом.
— Так что вы хотели мне сообщить, Валериан Петрович? — осведомился следователь, когда официантка удалилась, покачивая бедрами, обтянутыми модной мини-юбкой, и пощелкивая каблучками.
Ишь ты! — покачал головой Болотников, невольно провожая ее взглядом.
Марьин девушке вслед не смотрел, у него были другие заботы, нежели у неженатого следователя.
— Честно говоря, не знаю, с чего начать, Антон Иванович, — произнес участковый, виновато уткнувшись в пеструю клеенку на столешнице.
— Когда не знают, с чего начать, начинают с самого начала, — машинально изрек Болотников, все еще находясь под впечатлением изящной походки официантки.
— Если говорить без обиняков, то я совершил служебный проступок…
— Какой же?
— Помните показания свидетеля Кузьмина?
— Помню, — буркнул следователь. — На пьяный бред похоже.
— Да он не пьет… Ну почти…
— Вот видите!
— Простите, товарищ Болотников, но Егор Никодимыч — человек положительный. На хорошем счету в нашем лесхозе. Охотник. К тому же — бывший батальонный разведчик.
— Ты, старлей, на фронтовое братство не упирай, — хмурясь, проговорил следователь. — Как я, по твоему, должен относиться к этим сказкам о вертолетах неизвестной конструкции, что по ночам приземляются в заброшенном карьере, о железном шаре, который катится сам по себе, о растерзанных в тайге лосях и медведях?!
— Так растерзаны не только медведи с лосями, товарищ следователь прокуратуры! — напомнил старший лейтенант.
— Да, в этом ты прав, — отозвался Болотников. — Ладно, старлей, ты что-то говорил о своем проступке.
— Я произвел в доме Казаровой обыск, — признался участковый.
— Без санкции?
— Так точно!
— Рапорт на имя своего непосредственного начальника написал?
— Написал, но не подал, — совсем понурился Марьин. — С вами сначала хотел посоветоваться…
— О чем же? Как избежать дисциплинарного взыскания, если не чего-нибудь похуже? Извини, старлей, но я не адвокат и тебе в таких делах не советчик.
— Никак нет, товарищ следователь прокуратуры, — отчеканил участковый, только что по стойке смирно не вытянулся. — Посоветоваться я хотел по поводу обнаруженных в доме предметов.
— Изъятие хоть оформил?
— Никак нет. — с отчаянием произнес Марьин. — Я же без понятых… Опись составил.
— Понятно, — вздохнул следователь. — Что любопытного обнаружил-то? Ценности? Орудие преступления?
Марьин снял соломенную шляпу и вынул из нее сложенный вчетверо носовой платок. Это выглядело так по опереточному, что Болотников поневоле улыбнулся. Вытерев пот с загорелого лба, участковый раскрыл портфель и достал листок бумаги. Все еще улыбаясь, Болотников развернул, протянутую милиционером бумажку, пробежал глазами с десяток строчек и озадаченно уставился на собеседника.
— Надеюсь, это не шутка?
— Что вы, Антон Иванович! — вскинулся участковый. — Разве бы я посмел отвлекать вас такими шутками…