«Вероятно, пролетная… Ожидаемый перигелий около миллиарда километров, афелий— порядка трех…»
— Угловая скорость?
«Угловую скорость, прецессию и прочее — все узнаете завтра! — отрезал генерал. — Жду вас на объекте не позднее шести часов утра. Отбой».
Положив трубку, сэнээс круглыми от изумления глазами уставился на витязя, отрубающего последнюю голову несчастному Змею Горынычу. Солнечный свет беспрепятственно пронизал и витязя и Змея, цветными пятнами расплываясь на зеленом сукне стола. Легче всего было заподозрить звонившего в банальном розыгрыше, но, во-первых, Берестов хорошо знал этого человека, а во-вторых, должность, которую тот занимал, не позволяла ему так плоско шутить. А значит, все, что он сказал, — чистая правда. Если бы Привалов сообщил о находке обломков Ноева ковчега или о втором пришествии Иисуса Христа, — Берестов воспринял бы это гораздо спокойнее. Может быть, потому, что не искал Ноева ковчега и не ожидал второго пришествия. Иное дело — событие по теме 0017…
Пятнадцать лет своей сознательной жизни Гелий Аркадьевич потратил на ожидание этого события. Правда, ожидание было деятельным, полным надежд, разочарований, бессонных ночей, когда прислушиваешься к межзвездному эфиру, к радиоголосам ближних планет, дальних солнц и сверхдальних квазаров, просеиваешь сухой песок цифири в надежде, что мелькнут золотые крупинки нового откровения. А началось все в конце пятидесятых, когда аспирант мехмата Нижнеярского государственного университета Гелий Берестов опубликовал в реферативном факультетском журнале довольно дерзкую и самонадеянную статью. Впрочем, приведенные в статье данные были абсолютно надежными, ибо получены в Бюракане молодым астрономом Виктором Владимировичем Крогиусом под руководством самого Амбарцумяна. К тому же они были подтверждены другими обсерваториями.
Дерзость аспиранта Берестова заключалась в сделанных им выводах, в интерпретации этих надежных данных. На некоторое время Гелий стал популярен среди факультетской молодежи и ходил гоголем, но потом появилась статья, автор которой не сомневался в наблюдениях и расчетах, однако весьма убедительно опровергал выводы. Точнее сказать — разгром был полный. Берестов на некоторое время даже впал в отчаяние. Ему казалось, что научная карьера, начатая едва ли не со школы, оборвалась на взлете. И вот однажды его вызвали к декану. Ничего хорошего аспирант от этого вызова не ждал и потому поплелся к начальству как на Голгофу.
В кабинете, где за стеклами старинных шкафов блестели позолоченные корешки астрономических атласов столетней давности, а на стенах висели карты Марса, исчерченного несуществующими каналами, его ждал незнакомец. С первого взгляда Берестов определил, что перед ним военный, хотя тот и был в штатском. На несколько мгновений аспирант почувствовал себя невесть в чем виноватым. Исключительно рефлекторно. Может, он, сам не зная, где и когда, прикоснулся к запретному? А вдруг те самые злополучные данные вовсе не относятся к излучениям нестационарных галактических объектов, как он наивно полагал? Крогиус зацепил антенной телеметрию разведывательного спутника, а Берестов раструбил об этом в факультетском журнале. На лицо преступный сговор с целью разглашения военной тайны… Да нет, чепуха, никакой спутник не станет работать в этой полосе частот. Здесь что-то другое.
— Гелий Аркадьевич Берестов? — осведомился незнакомец жестким командным голосом.
— Так точно! — отчеканил аспирант, всего лишь год назад отслуживший срочную.
Военный в штатском усмехнулся, буркнул:
— Вольно, — и тут же потребовал: — Ваши документы!
Берестов протянул ему аспирантский билет.
— Пожалуйста!
Гость внимательно сличил фотографию в билете с лицом предъявителя. Вернул. Хозяйским жестом, как будто находился в собственном кабинете, предложил аспиранту садиться.
— Моя фамилия Привалов, зовут Сергей Валерьевич, — представился он. — Я хочу предложить вам работу.
— Какую? — спросил аспирант.
— Об этом, Гелий Аркадьевич, вы узнаете, если согласитесь стать нашим сотрудником.
— Сотрудником — чего?
— Института космических исследований, — ответил военный. — В Нижнеярске открывается его филиал.
У аспиранта кафедры астрофизических исследований перехватило дыхание.
— В каком качестве? — сипло выдавил он.
Привалов усмехнулся.
— Ну, сами понимаете, Гелий Аркадьевич, что ни отдел, ни обсерваторию я аспиранту предложить не могу… Для начала — младшим научным сотрудником в моей группе.