— Понимаете, Михаил Васильевич, — начал Берестов, старательно подбирая слова, — проблема контакта с внеземными цивилизациями, несмотря на свою гипотетичность, весьма важна для развития науки. Моделируя возможные его варианты, мы…
— В контакте нет никакой проблемы, — бесцеремонно перебил его Скоробогатов. — Давно разработаны универсальные семантические таблицы, в которых учтены физиологические, культурные, исторические, эволюционные и прочие особенности шестидесяти шести известных в Галактике разумных видов. Благодаря этим таблицам можно подобрать ключ к любому языку. И неважно, использует ли разумное существо акустические, визуальные, тактильные, или иные способы передачи информации.
— Что ж, вполне допускаю, что высокоразвитая цивилизация, а тем более сообщество цивилизаций могли бы разработать нечто подобное, — откликнулся старший научный сотрудник, решив не обращать внимания на закидоны «тарелочника». — Наверное, вы слыхали, что универсальный космический язык пытались разработать и у нас на Земле…
— Вам он известен?
— Знаком ли я с теорией линкоса? Разумеется.
— Хотите опробовать его на практике?
— В смысле — поговорить на нем? — переспросил Берестов. — Это невозможно. Линкос — математическая абстракция, основанная на гипотезе, что законы природы и их численное выражение универсальны для всей Вселенной, а следовательно, любое развитое разумное существо поймет смысл нашего послания, если оно закодировано именно этими универсальными понятиями.
— Тогда вы немы для Галактического Сообщества, — произнес малопихтинский учитель так безапелляционно, словно вынес не подлежащий обжалованию вердикт. — Но я мог бы помочь вам обрести речь…
Все-таки — сумасшедший, подумал астрофизик, испытывая одновременно и облегчение и грусть. Было бы забавно случайно встретить посреди ночи пришельца, этакого Головастика, избравшего субъектом Контакта старшего научного сотрудника Берестова. Однако чудес не бывает. Нужно плавно закруглить разговор, тем более что завтра… вернее — уже сегодня рано вставать. Что бы ему сказать такое, не обидное и в то же время не оставляющее надежды на продолжение разговора? Грубить не хочется. Все же энтузиаст Контакта, а не уныло-агрессивный алкаш, какие обычно встречаются по ночам в таких вот закоулках.
— Вы так и не ответили мне, — снова заговорил «энтузиаст Контакта».
— Простите?
— Я спрашивал — поможете ли вы мне?
— Чем именно?
— Нужно подать сигнал бедствия киркилийскому рейдеру, пересекающему внешние границы Солнечной системы…
О господи, в гипотезе которого я не нуждаюсь! Похоже, придется все-таки грубо прервать этот несколько затянувшийся обмен мнениями.
— И кто же, по вашему, терпит бедствие, Михаил Васильевич? — спросил Берестов, по давней привычке скрывая иронией нарастающее раздражение.
— Я, товарищ Берестов, — откликнулся Скоробогатов, явно не уловив ни иронии, ни раздражения. — Около года назад, в силу обстоятельств, я оказался на Земле, но обязан вернуться…
— Так я и думал! — с готовностью подхватил сэнээс. — Вы — пришелец. Потерпели кораблекрушение и теперь вынуждены выдавать себя за учителя физики школы в таежном поселке…
— Нет. Меня депортировали на Землю как представителя расы мыслящих млекопитающих, не входящих в Галактическое Сообщество.
— Где-то я уже читал об этом… То ли у Лема, то ли у Стругацких…
— Эти низкие лжецы, — с неожиданной яростью прорычал Скоробогатов, — не могли написать об этом. Они не знакомы со мною.
— Да уж, — хмыкнул Берестов. — Куда им… Только я, скромный нижнеярский астрофизик, удостоился такой чести.
— Вы не верите мне? — с детской обидой в голосе спросил малопихтинский учитель.
— Представьте себе — нет! Я тот самый Фома Неверующий, которому требуется вложить персты в раны господни, дабы уверовать. Рассказать можно что угодно! Вы докажите!
— Доказать?!
— Да! И если доказательства будут исчерпывающими, я, так и быть, постараюсь помочь вам.
— Хорошо, я попробую…
— Сгораю от любопытства!
— Попробую… — повторил Скоробогатов. — Правда, я не очень хорошо это умею делать… Мозг млекопитающего плохо приспособлен для восприятия невербальной информации.