— Спасибо, Вольдемар Данилыч! Запиши на особый отдел.
— Всенепременнейше, Борис Ильич! — пискляво отозвался толстяк с пышным именем.
Ворота вновь отворились. «Волга» обратным ходом выкатила в проулок, развернулась и помчалась прочь из городка. Аля потянула носом — от свертков на заднем сиденье умопомрачительно пахло, сразу слюнки потекли. Поневоле вспомнилось, что в больнице кормили комковатой манной кашей, остывшими макаронами и подгоревшими котлетами, пожаренными на прогорклом масле. В животе у Али немедленно заурчало, и она спросила деланно равнодушным голосом:
— Что же ты такого накупил, Борька? Пахнет — с ума сойти можно!
— Что именно там — не знаю, — отозвался он, — но Данилыч плохого не выдаст.
— А он — кто? Продавец?
— Что-то вроде… Давай лучше о твоих делах поговорим.
Аля кивнула. За окном уже потянулись частные домишки окраины, возделанные огороды, штакетник, колодезные срубы. Прогромыхал под колесами дощатый настил моста, переброшенного через речку с ироничным названием Прорва. Дорога стала забирать в гору, к Мучнистому перевалу Великоярского хребта. Вдоль трассы потянулись скучные серые осыпи. Алевтина все никак не решалась начать. Не привыкла она откровенничать — не с кем было, но Борьке следовало рассказать все как на духу, иначе и не стоило затевать разговор. И она решила начать с самого начала. С момента появления Миши на ее пороге. Поведала о том, что в первые минуты он говорил с трудом, словно ребенок, но быстро научился, что не знал как чистить картошку, пользоваться рукомойником, не понимал элементарных вещей — и при этом отлично разобрался в математических записях отца, запоем проглотил все научные книги в доме и те, что нашлись в поселковых библиотеках, что рассказывал необыкновенные истории о космосе и не просто рассказывал, но и великолепно иллюстрировал, что сделал в подарок ей, Але, метаморфу…
— Прости, не понял… — перебил ее Борька. — Что он сделал?
— Статуэтку такую… Только она все время меняется. У нее нет постоянной формы… Трудно объяснить… Нужно видеть…
— Покажешь?
— Конечно! Приедем — покажу. И рисунки — тоже.
— Хорошо. Рассказывай дальше.
Аля стала рассказывать дальше: о физзарядке, которой Миша изнурял себя по утрам, о справке, выданной участковым милиционером, о нападении на нее, Алевтину, пьяных отморозков, о внезапно налетевшем вихре, что унес их в неизвестность, о том, как, вместо заболевшего Исидора Ивановича Мишу взяли на работу в школу, как он организовал кружок космонавтики и астрономии, как уехал в Нижнеярск, чтобы купить какие-то радиодетали для своего кружка…
— Постой, — сказал Борька. — Как, ты говоришь, зовут твоего мужа?
— Скоробогатов Михаил Васильевич… А что?
— Ничего… Продолжай.
Она продолжала, переходя к самому страшному — к визиту физрука, окончившемуся для того мучительной смертью.
— Если бы ты видел эту гадину, Борька… — содрогаясь от ужаса и отвращения, сказала Аля. — Она как осьминог, но железный… На щупальцах крючки по всей длине, а кончики раскрываются, как цветки. Только каждый лепесток — это острейшее лезвие. Мне кажется, что еще этот острый цветок мог вращаться, как циркулярная пила… — Аля так увлеклась повествованием о неведомой твари, что не заметила, что машина стоит, а ее владелец пристально смотрит на рассказчицу, стараясь не упустить ни слова. — Эта мерзость буквально скрутила Владика Безуглова… Боже, как он кричал… Я, наверное, до конца дней буду слышать этот крик. А тварь волокла его совсем беззвучно, только щупальца лязгали. Она выдернула Владика во двор, а что было дальше, не помню. Отключилась…
— Ты кому-нибудь рассказывала об этом?
— Меня допрашивал следователь прокуратуры. Бо… Болотников, Антон Иванович, но я ему не успела рассказать о гадине, снова в обморок хлопнулась. Я тогда еще совсем слабая была… А почему мы стоим?
— Знаешь, сестренка… — проговорил Борька. — Ты говоришь об очень серьезных вещах. Чрезвычайно! Посиди тихонько, как мышка. Мне нужно срочно позвонить.
Алевтина заозиралась. Машина стояла у обочины, вокруг не было ничего, кроме столбиков ограждения и осыпей.
— Позвонить? — удивленно переспросила она. — Откуда?!
— Как мышка! — напомнил он и несколько раз сомкнул большой и указательный пальцы.
Аля кивнула, с интересом наблюдая за манипуляциями Старыгина, которого вдруг покинула обычная его веселая бесшабашность. Он открыл бардачок, вытащил оттуда громоздкую телефонную трубку в корпусе из серой пластмассы, выудил из нее серебристый шип антенны, заклацал круглыми клавишами с белыми цифрами, потом приложил аппарат к уху. Отчетливо послышались длинные гудки, затем что-то щелкнуло и откликнулся невнятный квакающий голос.