— Я не эксперт в этом, — ответил он, — поговорите с соседями, может, они что посоветуют.
Тот же день, 25 марта, несколько позже, Аитутаки, восток Центрального острова.
Раньше здесь находился своеобразный «Сити» атолла. Теперь на месте административного комплекса (группы зданий всего на гектаре застройки) была воронка от авиабомбы, вокруг которой живописным кольцевым валом лежали обломки дерева, бетона и арматуры. Новый режим не спешил восстанавливать это. Но вот бетонный причал в 200 метрах от Сити, был восстановлен технически-безупречно, значительно расширен, и оборудован современными крановыми системами быстрой погрузки-выгрузки. Что же касается «школьного квартала», расположенного немного севернее центра, то он не пострадал от «новогодних американских бомбардировок». Восемь домов около единственной средней школы, напротив футбольной площадки, и обслуживающая их водонапорная башня, были невредимы.
Именно тут, в секторе плотного заселения была наиболее заметна пропасть в материальном благосостоянии между туземцами (не только полинезийцами, а вообще дореволюционными гражданами Островов Кука), и «нео-незийцами», победителями Зимней войны за Хартию. У первых (которые и до революции жили небогато, хотя не бедствовали) исчез единственный реальный источник средств: туризм. А у вторых появилась прорва средств. Судя по первым впечатлениям, каждый незийский резервист имел, как минимум, легкий самолет, плюс яхту-катамаран, плюс свой причал на «гребенке» пирсов. Но собственный дом для этих богатых уверенных в себе ребят был редкостью. Кажется, им больше нравились общежития. И еще странность: незийские резервисты не подчеркивали свою явно доминирующую позицию, а, кажется, наоборот, немного стеснялись того, насколько они богаче туземцев. В китайском магазинчике Джоан стала свидетелем того, как туземной семье просто не дали заплатить за корзину еды и мелких вещей. Какой-то резервист мигом передал золотой листок китайцу-продавцу и тот вежливо отказался брать деньги с туземцев «сэр, мэм все уже оплачено».
Вот об этих и о других странностях Джоан решила поговорить с кем-нибудь из соседей по «школьному кварталу». Найти собеседника оказалось несложно: некий мужчина, туземец, примерно ее ровесник, завершив подстригать кусты у входа в соседний дом, сел на бревно (заменявшее дворовую скамейку), и стал раскуривать сигару. Джоан подошла и…
— Извините, я не помешаю?
— О, конечно нет, мисс…
— …Просто Джоан, — договорила она, протягивая ему руку.
— Просто, Витока, — ответил он, пожав ей руку и похлопав по бревну, — присаживайтесь.
— Спасибо, Витока, — она устроилась поудобнее, и достала из пакета две бутылки пива, — вы составите мне компанию?
— Почему бы и нет, — он грустно улыбнулся, — раньше я во дворе не курил и не пил пиво. Вы понимаете: дурной пример школьникам…
— Вы учитель? — спросила Джоан.
— Вообще-то, я замдиректора школы. И учитель, конечно, тоже. А вы?
— Я археолог из США, хотя, если честно, то я просто менеджер от науки. Возможно, вы уже слышали: здесь создается центр исследования полинезийской античности.
— А-а, значит, это вы купили коттедж 4B.
— Да, — она сделала глоток пива, — и, я хотела бы посоветоваться с вами насчет планировки экспедиционного офиса, и как договориться вот с теми рабочими.
Она показала рукой в сторону футбольной площадки, где азартно гоняли мячик молодые китайцы и туземные тинэйджеры.
— Я понимаю, — произнес Витока, отложил сигару, и тоже глотнул пива, — сейчас миру стала интересна полинезийская античность. Но я думаю, что предмет интереса не та античность, которая была на самом деле, а та, под флагом которой пришли новые «хозяева жизни». Так называл их бедняга Паттис, который преподавал историю. Теперь нет предмета «история». Вообще, от старой программы мало что осталось. Теперь предметы такие: коммуникация, навигация, бионика, физхимия и механика. Вот такая пентаграмма… Хотя, зачем я вам это рассказываю? Вы ведь спрашивали, как получше перестроить коттедж.
— Честное слово, Витока, все это очень интересно! Если только вы не опасаетесь чего то…
Замдиректора школы сделал отрицающий жест, будто перечеркнул что-то ладонью.
— Нет, чего мне опасаться? Я читал Хартию. Никого нельзя наказать за мнение. Вы можете говорить что угодно частным образом. Запрещено только агитировать и учить вопреки той доктрине, которую объявили «хозяева жизни»… Вот ведь, привязалось словосочетание.