Маврика

Прозорливица вышла наощупь из хижины — её глаза давно не видели света, но она двигалась уверенно, будто сама земля подсказывала ей путь. Она вознесла руки к небу, благодаря богов за спокойную ночь, и голос её, хриплый и низкий, поплыл над поляной, смешиваясь с утренними звуками.

Маврика подошла к ней неожиданно, так что женщина вздрогнула, попятилась обратно в хижину и вытянула перед собой дрожащие руки, будто защищаясь от удара.

— Извините, я не специально, — тихо сказала Маврика, останавливаясь и делая шаг назад, чтобы не пугать ещё сильнее.

Прозорливица замерла, прислушиваясь не к словам. Её пальцы медленно опустились, но взгляд, хоть и невидящий, будто ощупывал Маврику целиком.

— Голос твой дрожит, — проговорила она - А в дыхании — огонь. Ты пришла не просто так.

Маврика сглотнула, чувствуя, как от собственных слов по спине ползёт липкий холодок. Говорить о видениях было рискованно: в племени к снам и знамениям относились с почтением, но и с опаской — а порой и вовсе считали их признаком слабости или даже порчи. Но сейчас это необходимо: если Прозорливица поверит, что Маврику терзают духи, это может сыграть на руку её плану.

— Да, — прошептала она, чуть понизив голос. — Я всю ночь не спала. Меня беспокоят видения. Огненные тени кружат вокруг нашего костра и пытаются схватить каждого, кто им противоречит. Они шепчут… шепчут, что земля помнит всё. И что заглубленные невинные души — это рана, которую нельзя оставлять открытой.

Прозорливица задумалась, медленно зашагала по хижине — не спеша, размеренно, будто каждый её шаг был частью древнего обряда. В полумраке, где солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах узкими золотыми полосами, её силуэт казался почти призрачным. Она остановилась у полки, уставленной глиняными горшочками и мешочками из грубой ткани, провела пальцами по горлышкам, будто читая их на ощупь.

— Странно, — проговорила она наконец.— Очень странные видения. Огонь редко приходит так явно. А если он является во снах — значит, хочет быть услышанным.

— Возможно… возможно, у вас есть какой-нибудь напиток, который позволит мне проспать до утра, не просыпаясь и не видя никаких снов? Хоть одну ночь… просто чтобы отдохнуть.

— Конечно, есть, милочка. Есть.

Она сняла с полки небольшой глиняный флакон, тёмный, почти чёрный, с плотно притёртой крышкой, и повертела его в пальцах, словно взвешивая.

— Этот отвар усыпляет крепко. После него человек спит, как мёртвый, и не видит ничего — ни света, ни тьмы. Но знаешь, в чём беда таких снадобий? Они не дают ответа. А духи, если уж взялись с тобой говорить, они не любят, когда их затыкают. Если они пришли — значит, у них есть дело. И рано или поздно они дождутся, когда ты снова откроешь глаза.

— Я понимаю, — проговорила Маврика, поднимая взгляд. — Но если духи хотят говорить, пусть говорят днём. Пусть говорят, когда я смогу их услышать и ответить. Сейчас же… сейчас мне нужно собраться с силами.

Прозорливица протянула флакон.

— Держи.

Маврика взяла флакон, ощутив его прохладу и шероховатость глины. Пальцы слегка дрогнули, но она сжала его крепче, пряча в складках одежды.

— Спасибо, — прошептала она.

— Иди, — кивнула Прозорливица, снова поднимая лицо к свету, пробивавшемуся сквозь щели. — И слушай не только то, что кричат духи. Слушай, что шепчет твоё сердце.

А сердце ей шептало, что нужно попробовать достучаться до Лиры, найти в ней ту самую опору, без которой любой самый отчаянный план рассыплется без дружеской помощи. Маврика остановилась у входа в хижину, на секунду задержала дыхание, будто собираясь с силами, и толкнула дверь.

Внутри было полутемно, пахло мятой, сушёным вереском. Посреди этой уютной тишины, среди разбросанных лоскутов ткани и пучков трав, на низкой лежанке улыбалась Лира. Рыжие косы разметались по подушке, будто языки пламени, а россыпь веснушек на щеках казалась в тусклом свете золотистой пылью. Она выглядела такой спокойной, такой обыкновенно счастливой, что на миг Маврике стало стыдно за то, что она собирается втянуть её в эту опасную затею.

— Ты чего стоишь в дверях? — Лира приподнялась на локте, улыбка стала шире, но в глазах тут же мелькнуло понимание — она сразу заметила, что с Маврикой что-то не так. — Что-то случилось?