Но время уже не слушалось ни её, ни пилота. Оно ломалось, крошилось, рассыпалось вокруг, как стекло. Очередной удар швырнул шаттл вбок, и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом — таким ярким, что даже сквозь сомкнутые веки он прожигал тьму.А потом наступила тишина.Не та уютная, к которой Дарья привыкла, а мёртвая, звенящая. Было ясно одно - шатлл терпел крушение. Корпус содрогался, будто изнутри его рвали на части невидимые когти. За иллюминатором серая мгла сменилась вихрем красок — они не просто мелькали, они кричали: багровые полосы, изумрудные вспышки, янтарные нити, сплетавшиеся в безумный узор. И сквозь этот хаос проступали чужие пейзажи — то заснеженная равнина, то город из стекла, то пустыня, где небо было цвета меди. Миры накладывались друг на друга, как страницы, которые листает нетерпеливая рука, и каждый миг приносил новый, чуждый вид.Дарья вжалась в кресло, но инерция швыряла её из стороны в сторону. Рядом мужчина в голубой рубашке наконец очнулся — его глаза были расширены до предела, лицо побелело. Он что‑то кричал, но слов было не разобрать.— Не могу стабилизировать! Временной резонанс… мы теряем контур! - выкрикнул пилот, его голос прорывался сквозь треск помех в переговорном устройстве.Дарья вдруг отчётливо поняла: они не просто падают — они проваливаются сквозь время, и каждый метр высоты — это ещё один век, ещё одна эпоха, которую они проскакивают, не успевая даже моргнуть.Шаттл резко накренился. Папка с документами выскользнула из рук и поплыла в воздухе, будто в невесомости, а потом её швырнуло в переборку — бумага разлетелась листами, контракты мелькнули перед глазами, как обрывки прежней жизни, и исчезли в тряске.«Господи, только помоги выжить…» — мысль мелькнула и тут же рассыпалась. Надо было удержаться, не дать себе вылететь из кресла, не удариться о металл, когда всё вокруг пойдёт вразнос.Новый удар встряхнул кабину. Где‑то вверху с треском лопнула панель, посыпались искры, и свет в салоне мигнул, на секунду погрузив всех во тьму. В этой короткой темноте Дарья успела увидеть не просто пустоту — она увидела провалы, сквозь которые мелькнули чужие небеса, чужие звёзды, чужие рассветы. И в каждом из них было что‑то, от чего душа в секунду улетала и возвращалась обратно.Снова вспыхнул свет, и за стеклом уже не было ни вихрей, ни чужих миров — только стремительно приближающаяся земля. Скалы, острые, как лезвия, тёмная зелень, узкая полоса пляжа, а за ней — лес, плотный, непроглядный.Пилот что‑то ещё кричал, рычаги ходили ходуном, но шаттл уже не слушался. Он падал, неумолимо и быстро...Удар был неизбежен.Дарья зажмурилась, сжала кулаки и прошептала, сама не зная кому: «Пусть хоть кто‑нибудь выживет».И в тот миг, когда нос шаттла врезался в прибрежные скалы, время будто запнулось. На долю секунды всё замерло — металл, воздух, крики, даже сама мысль. А потом реальность хрустнула, как тонкий лёд, и рассыпалась на тысячи осколков.Когда тьма отступила, Дарья открыла глаза.Салон был разорван, металл искорёжен, панели свисали лохмотьями. Пилот без движения лежал на рычагах. Мужчина в голубой рубашке исчез — ни кресла, ни следа, будто его стёрло из ткани этого момента.А за пробоиной в борту уже не было ни шторма, ни вихрей. Только тихий ветер шевелил листву, солнце садилось за горизонт, окрашивая океан в мягкий золотой цвет.Дарья медленно отстегнула ремни, сползла с кресла и встала, пошатываясь. Ноги едва держали, в ушах звенело, а в груди колотилось сердце — живое, настоящее, здесь и сейчас.Она сделала шаг к выходу, остановилась, оглянулась на обломки шаттла, на разбросанные листы контрактов, на всё, что осталось от её прошлой жизни. И тихо, почти беззвучно, выдохнула:— Жива.Ветер ответил ей плеском волн. А где‑то впереди уже начинали сгущаться сумерки — и с ними приходила новая, неизвестная реальность, в которой Дарье предстояло найти своё место.Пройдя несколько шагов по острову, Дарья Сергеевна поняла, что её юбка‑карандаш явно ей мала. Белая классическая блузка натянулась до предела, и кое‑где торчали нитки. Ноги будто выросли и казались длиннее её собственных. Волосы были так же собраны в пучок, но он оказался гораздо объёмнее прежнего. Она сняла очки. И тут же замерла: мир вдруг стал кристально чётким — каждая травинка, каждый изгиб прибрежных камней проступил с пугающей ясностью. До этого момента у неё один глаз был минус 1,5 а другой минус 2. А теперь… теперь она видела так, будто всю жизнь обходилась без очков и зрение у неё было идеальное.