Маврика

Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась — она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь.

— Прыгай! — крикнула Вейра, и копьё её упёрлось Маврике в бок, острое, безжалостное, холодное даже сквозь ткань платья.

— Пощади, — молила Маврика, задыхаясь, глотая слёзы и пыль. — Мы любим друг друга. Он — моя жизнь! Вейра, я была у них в общине. Там не так всё, как ты рассказывала. Они… мужчины… они добрые и мудрые. Они любят своих детей. У них рождаются и девочки, и мальчики. Мужчины занимаются охотой, женщины — хозяйством. Дай шанс нашим племенам на совместное будущее!

Но Вейра не хотела ничего слушать. Её лицо было маской из камня и льда.

— Прыгай сама, я сказала, — процедила она, — или моё копьё проткнёт твою печень.

И Маврика прыгнула.

От отчаяния — просто потому, что выбора не осталось. В тот миг ей показалось, что время растянулось, как тонкая нить: она падала, и вместе с телом будто рвалась и душа, распадаясь на тысячи осколков. А потом поток восходящего ветра подхватил её — или не тело, а только сознание — и унёс за горизонт всех происходящих событий, туда, где нет границ между временем.

А когда тело вернулось обратно, сознание затерялось в просторах бытия, растворилось в чужой памяти, в чужом дыхании, в чужой мольбе.

В тот же миг, в другом месте, в другой реальности, женщина по имени Дарья сжимала дрожащими руками кресло и, глядя в тёмное небо, где звёзды казались осколками разбитого зеркала:

— Пожалуйста… хоть кто‑нибудь… пусть хоть кто‑нибудь выживет.

И две личности сплелись между собой, как две лианы, обвивающие одно дерево: боль Маврики и надежда Дарьи, страх перед падением и отчаянное желание спасти хоть что‑то. Их мысли переплелись, голоса слились в один беззвучный крик, а границы между «тогда» и «сейчас», между «здесь» и «где‑то ещё» стёрлись.

Она подняла глаза на Вейру :

— Я даю тебе шанс, — произнесла она тихо, но так, что слова долетели до каждого, пробившись сквозь сдержанное дыхание толпы. — Уйти из племени. Сейчас. Другого шанса у тебя не будет.

Вейра лишь коротко, зло рассмеялась — смех вышел сухим, треснувшим, как старая ветка под сапогом.

Она не стала больше ничего говорить. Вместо слов её пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до предела — до тонкого, звенящего напряжения, когда кажется, что воздух сам дрожит от этой натянутой струны. Лук смотрел прямо в грудь Маврике, и в этом прицеле не было ничего личного: только власть, только необходимость доказать, что она всё ещё хозяйка положения.

А Маврика не отступила. Не закрыла глаза, не отвернулась. Вместо этого она вознесла руки к небу — как жрица, принимающая силу от самой земли и ветра. И произнесла молитву, знакомую лишь ей одной.

Слова лились нараспев, тягучие, древние, будто сотканные из шёпота трав и криков ночных птиц. Они не были похожи на привычные племенные славословия духам огня или предкам. Это была иная речь — та, которую Маврика слышала во снах, та, что приходила к ней в минуты, когда мир становился тоньше и сквозь него просвечивали другие времена, другие голоса.

Глава 9.Встреча.

Небо. Оно почернело. Молнии заполонили собой всё воздушное пространство. Они не били в землю, они сплетались в хаотичную сеть, вспыхивая одна за другой, так, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая. Свет был неестественно ярким, режущим глаза, и тут же сменялся кромешной тьмой, будто мир мигал, теряя сознание.

Гром не раскатывался привычными волнами — он рвал небо на части, обрушиваясь оглушительными ударами, от которых дрожали камни и подгибались колени. Даже самые стойкие воительницы инстинктивно прикрывали головы, будто ждали, что небо вот‑вот рухнет им на плечи.

Пыль - взметнулась вверх, её кружили потоки ветра, яростные порывы, хлеставшие по лицам, забивавшие глаза и рты.

И в этот момент хлынул дождь — тяжёлыми, ледяными каплями, он бил по плечам, по лицам, по самой гордости. Он лёг на плечи Вейры грузом, который она не могла стряхнуть: вода стекала по волосам, заливала глаза, смешивалась с пылью и превращалась в грязную корку на коже, но хуже всего было не это. Хуже было то, что вместе с дождём смывалось ощущение контроля — будто власть, которую она столько лет держала в кулаке, теперь просто растворялась в этой воде и утекала сквозь пальцы.

Самое удивительное было то, что дождь шёл по одной стороне, там где стояло войско женщин, готовых выполнять приказ. Со стороны Маврики и других членов её компании, не упало ни капли. Там воздух оставался сухим, чуть прохладным, но спокойным, словно невидимая завеса отделяла одну сторону круга от другой.