— Этот гонг не звучит просто так, — произнес Тарк громко, и голос его разнёсся над притихшей площадью. — Он зовёт не на праздник. Он зовёт на суд. Йяхор Джара.Тарк сделал шаг вперёд:— Я ударил, чтобы напомнить вам всем: Вождь — тот, кто отвечает за каждого изплемени. Я так же отвечаю за себя и свои слова. При мне племя жило в достатке и не в чем не нуждалось. И если Борх готов доказать, что он достоин вести вас дальше, пусть докажет это не свадьбой, а делом. Пусть примет мой вызов не как оскорбление, а как испытание.Слова ударили по тишине, как камень по спокойной воде — и по площади тут же прокатилась рябь: кто-то отшатнулся, кто-то, наоборот, подался вперёд, жадно ловя каждое движение. Борх на мгновение замер, будто не поверил своим ушам, а потом лицо его исказилось от ярости — грубая, звериная маска, в которой не осталось и следа от бравады недавнего жениха.— Ты?!..Как там тебя? — рявкнул он, шагнув к Тарку, и пальцы сами собой сжались в кулаки. — Тот, кого мы бросили в яму, как шелудивого пса? Ты смеешь бросать мне вызов?Старейшина, мужчина, лет восьмидесяти с седой бородой не торопясь, поднялся с бревна. Бронзовый гонг отозвался последним, долгим, вибрирующим звуком — и этот звук будто подвесил всё вокруг в одной точке времени.— Довольно, — голос его негромкий, но твёрдый, прорезал напряжение, как клинок. — Если хочешь бросить вызов — будь готов отвечать по закону племени. Ты - Борх, по правилам, что хранили наши матери и отцы обязан принять вызов. Свадьба отменяет. Я всё сказал.Приближённые Борха застыли, не зная, на чью сторону встать: спорить со старейшиной значило оскорбить саму память предков.Борх побледнел, и эта внезапная бледность была страшнее любого гнева. Он понимал, что против закона племени не пойдёшь.— Закон есть закон, — процедил он, и в голосе его теперь не было прежней бравады, только горькая, колючая обида. — Пусть будет поединок. Но пусть и он помнит: я не из тех, кто щадит выскочек.Он резко развернулся и ушёл прочь, расталкивая людей, а за ним потянулись и его приближённые — словно тень, спешащая укрыться от света.Маврика будто выдохнула — и кинулась на шею к Тарку, задыхаясь в собственных рыданиях. Белое платье облепило её, словно туман, а венок из лилий дрожал в спутанных волосах, будто вот-вот рассыплется от каждого всхлипа. Тарк ловил каждую её слезинку краем грубого рукава, прижимал к себе хрупкое тело так бережно, как только мог. Он вдыхал до боли знакомый запах — травы, дыма, жасмина и чего-то родного.— Прости… прости, что выбрала этот путь— шептала Маврика, уткнувшись ему в плечо, и слова её дрожали, смешиваясь с тихими всхлипами. — Я думала, я хотела спасти всех...А теперь ты из-за меня… теперь тебе придётся драться…Он взял её лицо в ладони, мягко, но так, что спорить было бесполезно.— Посмотри на меня, — сказал он. — Ты не виновата. Ты была сильной столько, сколько могла. Теперь позволь быть сильным мне. Маврика мужчины далеко не хрупкие создания. Мы созданы, чтобы защищать вас.Маврика хотела возразить — привычка Дарьи всё тянуть на себе въелась в кровь и стала второй кожей. Но слова застряли в горле, когда она утонула в его глазах. Осталось только медленно кивнуть.Ветер тронул край её свадебного платья, где-то неподалёку лязгнул металл, напоминая, что мир не замер. Но здесь, в этом маленьком круге между ними, время будто замедлилось, давая им возможно последнюю минуту их совместной тишины.Уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке.— Девочка моя, не пытайся снова тащить на себе весь мир. Даже если он того заслуживае.— Пять минут, — согласилась она, кивая. — А потом мы встретим его лицом к лицу.— Мир подождёт ещё пять минут.Он приподнял её подбородок, и поцелуй стал не просто прикосновением — он был осознанием того, что, возможно, он больше не повторится. В нём сплетались нежность и отчаяние, обещание и прощание.Он никогда не мог ею насытиться сполна. Она была как горный ручей — то стремительный, бурлящий, сметающий всё на своём пути, то тихий, прозрачный, в котором можно разглядеть собственное отражение. И каждый раз, касаясь её, он будто заново учился дышать.Когда он отстранился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль — будто он уже скучал по тому, что ещё не потерял.— Прости, — прошептал он, проводя большим пальцем по её щеке, словно хотел запомнить каждую черту. — Прости, что втягиваю тебя в это. Что не могу обещать, что всё будет хорошо.Маврика молча накрыла его губы своей рукой, будто хотела вобрать в себя его тепло, сохранить его, как прячут в ладонях последний луч уходящего дня.