Маврика

Они зашли в палатку, где за её пределами была только их ночь — возможно, последняя в их жизни.

Полог опустился за ними, отрезая от мира. Слабый свет масляного светильника дрожал на грубых полотнищах, отбрасывая неровные тени, и в этой полутьме тела становились ближе, все откровенее.

Тарк остановился на миг, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь принадлежала только им. Он не знал, что сказать: любые слова казались слишком банальными для того, что ждало его утром.

Маврика не стала ждать слов. Она прижалась всем телом — так, будто хотела впитать его тепло, запомнить каждую неровность, каждый шрам, каждую секунду, пока он ещё здесь, пока он её.

Он взял её — крепко, до перехваченного дыхания, словно пытался удержать не только её, но и саму эту ночь, не дать ей рассыпаться на тысячи завтрашних дней, среди которых могло не быть их двоих. Его пальцы скользили по её горячей спине, осторожно, но настойчиво, будто он хотел убедиться, что это не сон, не воспоминание, которое утром растает, как иней на траве. Их губы встретились — не осторожно, не бережно, а отчаянно, как у людей, которые знают цену секундам. Маврика вцепилась ногтями в его кожу. Время перестало иметь значение. За пологом уже начинал сереть край неба — рассвет подкрадывался бесшумно, неотвратимо. Но здесь, в палатке, ещё была их ночь. Их тишина.

И они берегли её последние мгновения.

Глава 14. Белобрысая мышка.

Маврика проснулась на рассвете. Тарк ещё спал, тихонько посапывая.

Маврика ступала тихо, боясь потревожить сон любимого. Роса цеплялась за траву, холодила босые ступни, а воздух был густым от свежести и запаха мокрых тропик. Тропа, которую она помнила ещё из прошлого, вилась между корнями старых деревьев — узкая, едва заметная, но знакомая.

С каждым шагом шум нарастал: сначала как отдалённый гул, потом — как голос, что звал её вперёд. И вот лес расступился, открыв поляну, а за ней — водопад. Он и правда был именно таким, каким она его запомнила: могучий поток срывался с отвесной скалы, разбиваясь о камни внизу в тысячи прозрачных брызг. Они взмывали вверх, словно россыпь хрустальных осколков, и в первых лучах солнца вспыхивали всеми оттенками радуги.

Маврика замерла на краю поляны, вдыхая влажный воздух. Здесь, под этим грохотом воды, мир казался простым и честным: только камень, вода и свет. Она скинула лёгкую накидку, оставшись совершенно обнажённой и шагнула ближе. Холодные брызги тут же осели на коже, остужая жар ночных ласк, а ветер взъерошил волосы.

Она подошла к самому краю, где вода собиралась в глубокий бассейн, и опустила руку в воду. Та была ледяной, резкой, будто пробуждающей от любого дурмана. Маврика улыбнулась — тихо, почти незаметно.

— Дарья, а ты стала намного превлекательнее — раздался за спиной знакомый голос.

Борх стоял у кромки воды, потирая сонные глаза, и улыбался, глядя на неё. Рубашка его была наполовину расстёгнута, волосы взъерошены. На ходу он стаскивал с себя остатки одежды и заходил в воду.

Маврика вздрогнула — голос Борха ворвался в эту тихую минуту, так резко, как порыв ветра. Улыбка её дрогнула и растаяла, а взгляд метнулся в сторону деревни.

— Ну что, будем играть в кошки‑мышки, или ты сама ко мне подойдёшь? — Борх шагнул ближе и утреннее солнце легло на его плечи тяжёлой золотой полосой. В уголках рта затаилась насмешливая складка, а в глазах плясало что-то хищное, будто он уже видел, как всё сложится.

— Не подходи! — Маврика отступила на шаг, и начала кружить вокруг Борха, держа между ними расстояние.

В голове лихорадочно металась одна и та же мысль: «Попытаться убежать в чём мать родила и ворваться в деревню… Это будет зрелище не для слабонервных». Но стыд сковывал сильнее страха — она не могла заставить себя сорваться с места.

Борх лишь ухмыльнулся, проследив за её движениями, и стал сокращать дистанцию.

— И куда ты так торопишься? — протянул он, голос звучал обманчиво спокойно, но в нём всё ещё пряталась эта хищная нотка. — Тут ведь никого нет. Только ты, да я. Или только Тарку ты дала на безлимитный проезд, а?

— Не твоё собачье дело! — выкрикнула она, и собственный голос прозвучал неожиданно громко.

— Моё, ещё какое моё...потому что скоро ты станешь моей, белобрысая мышка. Будешь как миленькая приходить ко мне ночью и просить головку сыра. — Борх заржал истерическим хохотом — Да брось, не строй из себя ледяную королеву. Вон какое у тебя роскошное тело, надо этим пользоваться.

— Не слишком ли много ты на себя берёшь? Твоя головка сыра больше похожа на оглодок. Женщины бывают с тобой по принуждению или, скорее всего, из‑за жалости. - Маврика плеснула в него водой.