Глаза Борха налились кровью, желваки заходили под кожей. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и в этом звуке было столько сдерживаемой ярости, что у Маврики похолодели пальцы.Она попала под дых. В этом искажённом гневом лице было что-то пугающее и одновременно брезгливое : человек, которого ударили туда, куда он сам старался никого не подпускать. Вот он - шах и мат. Его слабое место.Маврика не успела даже вдохнуть — он рывком преодолел разделявшие их пару метров и замер так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него, слышала, как тяжело, рвано он дышит. Его пальцы сжались у её шеи.Маврика стояла, чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла, и пыталась собрать дыхание по кусочкам. Нет, она его не боялась, он был ей противен. До тошноты. Она боялась, что её вырвет прямо на него. Но этого не происходило.— Я возьму тебя прямо здесь, сейчас. А когда твой ненаглядный будет подыхать, я расскажу ему, как мы с Маврикой развлекались у водопада, пока он спал. Ты - дура набитая, мышь офисная, видимо плохо меня поняла тогда. Объясняю в последний раз. Сегодня Тарк из леса не вернётся. Оплакивать тебе будет его некогда, потому что либо ты сгниешь в яме, либо приползешь на корачках ко мне, поняла?Волна гнева, негодования и брезгливости заполонила всю сущность Маврики, обжигая изнутри, словно кипяток. То, что ей рассказывали про мужчин, теперь не было просто страшными историями у костра — оно ожило прямо перед ней, обрело голос. Борх сделал так, что она ощутила всей кожей, каким бывает мужчина, когда не получает своего: жёстким, жестоким, безудержным. Те байки про отрубленные головы, про ярость, которую никто не смел обуздать, про то, как сила превращается в право— всё это вдруг встало перед глазами яркими, кровавыми красками. И этот отпечаток ложился на неё тяжело, заставляя ладони гореть и наливаться энергией возмездия.Маврика чувствовала, как внутри разгорается желание ударить, и потребность защитить себя — раз и навсегда поставить черту, которую никто никогда не смеет переступать.Резко оттолкнув Борха от себя она подняла руки к небу. Оно всегда приходило на помощь. Не откажет и в этот раз. Молитва...та которую не знала Дарья, но знала Маврика заполонила пространство, пробивалась сквозь шум водопада. Слова лились свободно, будто кто-то шептал их ей на ухо, а она лишь повторяла, позволяя ритму древнего напева вести себя. Борх стоял, тяжело дыша, и смотрел не на Маврику, а куда-то чуть выше, туда, куда тянулись её поднятые руки, будто пытался разглядеть в воздухе то, к чему она обращалась.— Сумасшедшая! — выкрикнул Борх.И через пару мгновений был отброшен как взрывной волной.Маврика направила на него свои руки. Они источали молнии, резкие, как удар грома - это были огненные всполохи, способные разнести всё к чертям собачьим.Он пролетел несколько метров и тяжело бултыхнулся в воду, подняв массу брызг, которые на секунду застыли в воздухе, словно растерялись от внезапной вспышки гнева.Вода накрыла его с головой, сомкнулась над ним, гася жар и ярость. Когда он вынырнул, отфыркиваясь и хватая ртом воздух, в глазах уже не было превосходства — только ошеломление человека, которого мир только что поставил на колени самым неожиданным образом.Маврика не опустила рук сразу. Она стояла, не моргая. Искры плясали на кончиках пальцев, будто искали, куда бы ещё вырваться, но она удерживала их. Борх вынырнул, тяжело дыша, вода стекала с его волос, с плеч, с рук. Он, пятясь к берегу, гребя, то руками, то ногами искал защиту на берегу.Поняв, что Маврика может его убить, он рванул в сторону деревни — и можно было позавидовать его прыти. Он мчался, не разбирая тропы, лианы хлестали по его лицу, ветки летели из-под ног, а в голове билась одна-единственная мысль: «Только бы оказаться среди людей, нельзя же просто так швырять огонь в людей». Маврика смотрела ему вслед. И на прощание всё-таки пустила вслед ему небольшой огненный шар. Он пролетая над землёй, рассыпал золотые искры, и упал прямо перед Борхом, взметнув фонтанчик пыли и мелких камешков.— Может, всё-таки останешься? — крикнула она, и голос её сорвался в хохот — Я буду твоей белобрысой мышкой.Но Борх уже не слышал этих слов. Не добежав нескольких метров до деревни, он поскользнулся на мокрых корнях, переплетённых у самой тропы, и растянулся во всей красе прямо перед стайкой мальчишек, которые как раз выбежали поглядеть, что там гремит у водопада.Мальчишки замерли, вытаращив глаза, а потом один из них — самый маленький, лет четырёх, с веснушками через всё лицо — не выдержал и хихикнул. За ним захихикали остальные, сначала осторожно, а потом всё громче, пока смех не раскатился по деревне.