Но после их возвращения в общине творилось чёрт-те что. Авторитет Вейры трещал по швам. Старейшины переглядывались, не решаясь открыто бросить вызов, но в их взглядах уже не было прежнего почтения — только холодный расчёт: «А выдержит ли? А сломается ли сегодня?» Молодёжь, прежде готовая бежать по любому её слову, теперь перешёптывалась в углах, пробуя на вкус саму возможность несогласия. Даже те, кто раньше держался ближе всех, теперь отводили глаза, будто боялись, что крушение её власти потянет за собой и их.А хуже всего было то, что Вейра не могла ударить кулаком по столу и вернуть всё на место одним властным взглядом. Потому что в этот раз она сама была причиной разлома. Ложь, которую она так ловко сплела, теперь оплетала её же ноги.Всю ночь, проведя без сна, Вейра сидела у погасшего очага.И к рассвету решение пришло. Вейра вышла на площадь. Удар в гонг прозвучал низко и гулко, сам воздух содрогнулся от этого звука. На площадь стали подтягиваться женщины: кто‑то шёл неторопливо, с насторожённым спокойствием, кто‑то — быстро, почти бегом, будто спешил не пропустить важное. Старейшины заняли свои места у резного столба, их лица были непроницаемы, но в глазах читался вопрос: «Что ты скажешь теперь?» .Когда гул голосов стих, оставив лишь редкое карканье ворона где‑то на краю леса, Вейра заговорила.— Мы выступаем! Готовьтесь к походу! Все, кто может и способен держать лук и стрелы, — берите оружие. Пополните запасы провизии. Накормите лошадей: дорога будет долгая.По площади прокатился гул и шёпот, в котором смешивались тревога и недоверие. Женщины переглядывались, пальцы невольно касались древков копий. Кто‑то уже тянулся к сундукам с припасами, кто‑то застыл, не в силах поверить, что после всего сказанного и сделанного вождь ведёт их в наступление.— Куда, куда?! — выкрикнул голос из толпы и тут же стих, будто испугавшись собственной смелости. Но вопрос уже повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. — Зачем нам поход? Мы и так на грани.— Племя мужчин. Они давно засматриваются на наши земли, на наши тропы, на наши воды. Если мы будем только обороняться, они поймут нашу слабость и ударят, когда мы меньше всего будем готовы. Я не позволю, чтобы сделать общину лёгкой добычей! Теперь они знают эти леса, знаю их тропы, и если мы не выйдем сейчас, пока они не ждут, то однажды они придут сюда и будет уже поздно.Женщины покорно начали расходиться. В воздухе запахло дымом — от угасающих очагов, кожей — от ремней и упряжи, железом — от наконечников стрел и лезвий. И над всем этим витал третий, едва уловимый запах — предчувствие дороги: горьковатый, терпкий, как перед бурей.Лошади нетерпеливо били копытами, будто чувствовали, что тишина вот-вот разорвётся на лязг металла и топот, и им хотелось вырваться вперёд, туда, где начнётся настоящее движение. Конюхи тянули поводья, успокаивали тихим шёпотом, похлопывали по тёплым шеям, но животные всё равно вздрагивали, раздували ноздри, ловили запахи, которых люди ещё не замечали. Женщины разбивались на звенья, проверяли колчаны, затягивали ремни, пересчитывали фляги с водой.Площадь постепенно пустела: женщины уходили к складам, к конюшням, к своим домам — собирать последние мелочи, прощаться с теми, кто по каким-либо причинам не может поехать. Только несколько фигур оставались на виду: старейшины, молча наблюдавшие за сборами, да пара молодых воительниц, что стояли у края площади, перешёптываясь и то и дело поглядывая на Вейру, пытаясь прочесть по её лицу, есть ли у них шанс вернуться.Тарк вернулся живой и невредимый, не считая запаха навоза исходящего от него и пару красных вздутых бугорков, подарок от пчел.
Он вышел из леса, сгибаясь под тяжестью туши леопарда. Солнце клонилось к закату, и кровь на шкуре зверя казалась почти чёрной. Площадь встретила его звенящей тишиной — все замерли, не веря глазам. Маврика первая сорвалась с места, но Лира удержала её за плечо.Тарк бросил тушу у подножия помоста, где всё ещё стоял старейшина. Его одежда была изорвана, волосы спутаны, а на коже виднелись следы пчелиных укусов. Но в глазах горел огонь победителя.— Где Борх? — наконец прохрипел старейшина, нарушая молчание.Тарк выпрямился, не отводя взгляда:— Леопард унёс его. Я… видел собственными глазами.Старейшина медленно спустился с помоста, обошёл Тарка кругом, как зверь добычу. Затем поднял руку — и площадь взорвалась овациями.— Ты прошёл испытание! — прогремел он. — Отныне ты наш вождь. А эта шкура… — он указал на леопарда, — будет висеть в святилище как знак твоей храбрости.