«Пацаны, ликбез. Читаем, чтобы потом не было мучительно больно за своё здоровье. Особенно это касается тех, кто любит знакомиться с кем попало с нашего потока. Берегите себя 😉 @Саня @Игорь @…»
Сообщение висело в общем доступе. Через минуту под ним всплыли два ржущих смайлика от отмеченных им парней. Яд капал прямо в глаза. Расчёт был прост: публичное унижение, клеймо, изоляция. Точно как в школе, только цифровая версия.
Лера, сохраняя ледяное спокойствие, медленно села на кровать. Холодный свет экрана озарил её лицо, на котором не было и тени паники. Ход первый. Публичная клевета. Предсказуемо. Глупо. Он играет старыми картами.
Она встала и тряхнула за плечо спящую Катю.
— На каком этаже общая кухня? Та, что с парнями? — её голос звучал хрипло, но твёрдо.
Катя, моргая, села.
— На… на нашем, в противоположном крыле. Лера, там же…
— Идеально, — коротко бросила Лера, уже натягивая поверх пижамы тот самый кожаный доспех.
Коридор был пуст, освещён только тусклым светом аварийной лампы. Она шла на звук. Сначала — гул голосов, потом — взрыв общего хохота. Его смех. Он вырезался из общего гама отточенной, низкой, немного хриплой нотой. Она узнала бы его из тысячи. Он звучал так же, как тогда, когда он смеялся, выливая на неё шампанское.
Она толкнула дверь кухни.
Воздух был густым от запаха жареной колбасы, сигарет и мужского пота. В маленьком душном помещении, заставленном гремящими чайниками, собралась его новая свита. Пять или шесть парней. Макс сидел на столешнице, откинувшись на холодильник, с банкой энергетика в руке. Он только что закончил какую-то историю, и парни взрывались смехом, в котором слышалось подобострастие.
Когда дверь открылась, смех стих. Все обернулись. Макс медленно повернул голову. Увидев её, его брови поползли вверх в преувеличенном удивлении, а в уголках губ заплясали искорки опасного, живого интереса.
— О, — протянул он, и в его голосе зазвенела ядовитая сладость. — Сама пожаловала. Услышала, что мы тут о твоём здоровье беспокоимся?
Один из парней, тот самый Саня, фыркнул.
Лера проигнорировала провокацию. Она сделала два шага вперёд, внутрь кухни, остановившись так, чтобы все её видели. Её взгляд был прикован только к Максу.
— Это всё, — тихо спросила она, и в тишине кухни её голос прозвучал звеняще чётко, — на что способен твой мозг, Макс? Шесть лет прошло. Ты приехал в Москву. А в голове — всё те же детсадовские картинки и слухи про «герпес»? Это и есть твой потолок?
Она видела, как по его лицу прошла волна краски. Удивление сменилось мгновенной, животной злостью. Его пальцы впились в алюминиевую банку так, что она хрустнула. Между ними натянулась невидимая струна напряжения, густая, обжигающая.
— Тебе мало? — он спросил, сползая со столешницы. Его голос стал тихим, почти интимным, но от этого только опаснее. — Хочешь, я тебе напомню, как всё было на самом деле? Как ты бегала за мной, как тявкала, как все в школе знали, что ты —
— Я знаю, кто ты, — перебила его Лера, и её голос прозвучал так же тихо, но с такой ледяной силой, что он замолчал. — Я знаю, откуда ты. Я знаю твоего отца. Я знаю, что он сейчас делает и где. И я знаю, что каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, ты видишь его. И ты ненавидишь это отражение. Поэтому ты и пытаешься всё вокруг себя испоганить. Чтобы хоть грязь на стекле скрыла то, кто ты есть на самом деле.
Воздух на кухне вымер. Саня и другие парни застыли, не зная, куда смотреть. Макс стоял, будто его ударили ножом в солнечное сплетение. Все его мускулы напряглись, губы побелели.
— Заткнись, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только голая, трясущаяся злоба.
— О, так это та самая, с герпесом? — неуверенно попытался встрять Саня, но его шутка повисла в воздухе мёртвым грузом.
Лера сохранила ледяное презрение, даже не посмотрев на него.
— Отвали, — бросила она через плечо. — Разговор не о твоём уровне.
— Выше? — Лера усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что он инстинктивно отшатнулся. — Ты застрял в том же дворе, в той же грязи. Просто переложил её в Москву и прикрыл новой машиной. Но внутри ты всё тот же сын своего отца. И этот запах дешёвой мишуры и страха от тебя так и прет.
Он взревел. Не словом — животным, низким звуком ярости. Его рука взметнулась, чтобы схватить её за горло, но он успел лишь вцепиться в воротник её куртки. Его пальцы впились в кожу.