— Макс! — кто-то из парней бросился к нему, хватая за руку.
— Я тебя убью, — хрипел Макс, не отрывая от неё безумного взгляда. Его глаза были полны кровью. — Я тебя в прямом смысле убью, Лерка. Ты сдохнешь здесь.
Лера сохраняла полную неподвижность. Она стояла, чувствуя, как его пальцы давят на ключицы, и смотрела ему прямо в глаза.
— Попробуй, — выдохнула она. — Сделай это. И все твои новые друзья увидят, какой ты на самом деле. Увидит весь университет. И твой побег из Магнитки закончится в первом же московском изоляторе. Как у папочки. Продолжай. Мне даже интересно, хватит ли у тебя смелости быть тем, кем ты притворяешься.
Он замер. Его рука всё ещё сжимала её куртку, но сила из неё уходила. Он дышал, как загнанный зверь. Его пальцы разжались. Он отступил на шаг, его взгляд, всё ещё пылающий, метнулся к замершим друзьям, а затем снова впился в неё.
— Ты думаешь, ты что-то обо мне знаешь? — его голос был низким, сдавленным, но в нём снова пробивалась старая, ядовитая уверенность. — Ты ничего не знаешь. Ты просто обозлённая мелкая дрянь, которая не может смириться с тем, что я всегда буду выше тебя. И дело вовсе не в нём. Ты даже не представляешь, насколько глубоко заблуждаешься.
Лера выпрямилась во весь рост. Она больше не улыбалась. Её лицо было спокойным и непроницаемым, как ледяная гладь. Она посмотрела на него так, словно он был не опасным врагом, а просто неудобной помехой.
— Я это не начинала, — произнесла она с ледяной, неоспоримой чёткостью. — Но я это всё закончу.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Её спина была прямая, шаг — твёрдый. Слова висели в воздухе кухни, как приговор, острее и окончательнее любой угрозы. Дверь захлопнулась за её спиной, отрезая его сдавленное рычание и гробовую тишину, воцарившуюся среди его свиты.
Вернувшись в комнату, она села на кровать. Тело снова дрожало, но теперь от нервного отлива, от осознания того, что она пересекла черту, из которой нет пути назад. Она тронула его. Задела за самое живое. Как равный противник, который знает все его тайные тропки и больные места. И
Война была объявлена. Но это была уже не та война. Это была игра на краю пропасти. И крючок, который он заглотил сегодня, был зацеплен не только в его гордыне. Он был зацеплен где-то гораздо глубже.
Глава 3: Горячая ясность
Утро встретило Леру хрустальным холодком и ясным, бледным солнцем. Она шла по университетскому двору, поднимаясь по широким ступеням к парадному входу, и внутри всё пело от холодной, стальной решимости. Сегодняшний день принадлежал ей. Первые лекции, начало новой учёбы, свежий старт. Никакой Макс, никакие слухи, никакие призраки прошлого не смели испортить ей этот день. Она вдохнула морозный воздух полной грудью, чувствуя, как он обжигает лёгкие и прочищает мысли. Она была готова.
Аудитория 304 встретила её гулом голосов и запахом старого дерева, мела и свежезаваренного кофе из термоса какого-то бодрого аспиранта. Лера выбрала место в середине, не слишком близко к кафедре, но и не на галёрке. Рядом пустовало ещё одно кресло. Она разложила блокнот, ручку, почувствовав почти детское удовольствие от этих простых ритуалов.
— Это место свободно?
Голос был приятным, лёгким, без намёка на панибратство. Лера подняла голову.
Перед ней стоял парень. Рыжие, откровенно кудрявые волосы, которые, казалось, жили своей жизнью, ярко-зелёные глаза с весёлыми искорками и лёгкая, открытая улыбка. Он был одет с той небрежной, но затратной аккуратностью, которую называют «умный кэжуал»: качественная тёмная футболка с едва заметным принтом, тёмно-синяя oversize рубашка нараспашку, слегка поношенные чёрные джинсы и чистые кроссовки ограниченной серии. От него пахло цитрусовым одеколоном и свежестью.
— Да, конечно, — кивнула Лера, отодвигая свой рюкзак.
— Спасибо. Меня Артём зовут, — представился он, ловко устраиваясь на соседнем месте и выгружая новенький макбук.
— Лера.
— Приятно, Лера. Будем выживать вместе на этой «Введении в культурологию», — он кивнул на доску, где уже было выведено название курса и фамилия профессора — Захарченко.
Они перебросились ещё парой фраз о расписании, о том, откуда приехали. Артём оказался из Питера, общительным и ненавязчивым. Слухи, очевидно, ещё не добрались до его светлых ушей, и в этом была простая, безмятежная нормальность, которой Лера жаждала всей душой.
Лектор, профессор Захарченко, оказался сухопарым мужчиной лет шестидесяти с хитринкой в глазах. Он начал говорить тихо, почти интимно, заставляя аудиторию притихнуть и вслушиваться. Лера погрузилась в конспектирование, на секунду позволив себе забыться.