— Почему мотоцикл?!
— А что же ещё?! На него как раз хватит, и с ним-то я и стану радикальным насосом — буду везде успевать, катать девочек, гонять так, чтобы все чувствовали мой брутальный характер, а я свою остроту бытия!..
— Круто!
— Круто, конечно. Только сколько ещё надо сделать всего, да такие как ты мне не помогают, только мозги колебут всячески…
— Не будет этого, — вдруг просто заявила она.
— Давай поспорим. Ну год, ну два, три… «Дебют»-то уж точно мой!
— Пашёл ты! — она повернулась и пошла прочь.
Я остался стоять на перекрёстке, на солнцепёке, не зная, что делать; подумал о берлаге, и мне в нос ударил едкий запах, потом едкий запах этой кислятины, потом просто запах её квартиры (многое, в нём, конечно, от собаки), и наконец — как бы на более ближнем фокусе — едва уловимый, неописуемый аромат её потного летнего тела. Как вы уже догадались, последняя обонятельная галлюсинация была совсем невыносима — я побежал за ней.
Мы ехали в автобусе, сидя рядом. За окном мелькнул купол приезжего цирка, и я брякнул, а не сходить ли нам… «Приглашаешь?» — встрепенулась она как десять маленьких девочек — но почему-то тупых и жирных… Я язвительно пояснил, что это была шутка: неужто непонятно, что сие есть не что иное, как издевательство над физической (силачи и акробаты) и психической (кловуны, иллюзионисты, дрессировщики и пидоры) природой человека, и уж не говоря о бедных животных… Она мгновенно разобиделась, отвернулась, а я принялся теребить её, целовать в шею, уговаривая пойти лучше в кино или в галерею, где «имеется чем-то похожая на вас с Дуней картина «Леда» или «Царевна Лебедь»…
В этот момент в салон вошла Инна.
Я отдёрнул руку с плеча Зельцера, весь как-то отстранился от неё…
— Привет, — сказала она, улыбнувшись.
— Привет, — приветливо ответил я, понимая, что ноги мои находятся в соприкосновении с ногами сидящей рядом, а ее загорелые обнажённые — из-под коротенького коричневого платьица — ляжки не закрыть уже ничем.
— Как дела? — О, она просто прелесть, просто свэжесть, пэрсик, вах!
— Нормально…
Прошла мимо нас — коротенькое салатовое платьице, хорошо обозначающее хорошие молодые вещи — в самый хвост автобуса и присела там. Я ёрзал, оборачивался. «Кто така-ая?!» — громко-нервозно вопила Зельцер.
Через две остановки Инна, не удостоив меня и взглядом, вышла, выпрыгнула, упав в объятия Ксюши. Что-то сказала ей, показав на меня в окошко. Маленькая Ксюша заулыбалась и помахала мне ручкой. Я кивнул ей, а Зельцер со словами: «Ах ты блядина» ущипнула меня. Неплохо, дчнки мои.
«У меня сегодня планы», — повторила она эту странную фразу из какого-то параллельного мира. Когда другз ушли, она приказала мне собираться. Она хотела видеть Санича, Федю или «кого там» из моей никчёмной компании — я ей уже пересказывал, что в последнее времечко мы собирались пить сэм не на Кольце, в другом месте — довольно странном… Но сначала нам нужно было заглянуть в одну хорошую квартирку — купить димедрола по полтора рубля колесо…
Вечером мы пили чай, о еде не было и речи; она растолкла димедрол и подлечилась припасённым зельем.
Она легла, включив ТВ, не придавая никакого значения моему гениальному присутствию. Я разделся, переложил подушку с одеялом к ней и лёг рядом с ней, тоже с таким же независимым видом уставившись примерно в то, про что Лермонтов писал: «Я вижу полное гумно». Однако долго я не выдержал — через несколько минут после выключения генератора 2-й реальности я осторожно возложил руку ей на бедро — она стерпела и вскоре я воспроизвёл лёгкое движение поглаживания… потом попытался придвинутся сам…
— Хватит ёрзать! — заголосила она, вскочив, включив светильник. — Или чтоб спал как труп или на диван, заеба-ал! — В конце фразы голос её переходил в странные неестественные модуляции, картинные, по неприятному эффекту схожие с гнусавостью, но гортанные. Она хорошенько завернулась в своё одеяло. Я тоже отвернулся.
В недалёком будущем, друзья мои, наш быт украсит фантомно-протеиновая копия женщины, которая будет использоваться как постельные принадлежности: положил парочку «изделий» с собою, сплёлся с горячей тёплой плотью, насовал им во все многочисленные уютные щёлочки, улёгся на одну, побольше-потолще, укрылся, как одеялом, второй, поменьше-потоньше, и спи себе. И это не фантастика, а побочный продукт клонирования и нанотехнологии — мягкие и тёплые куклы, безличные, растительные как органические клетки, без детальной проработки внутренних органов — от тех, живых, отличаются лишь тем, что не беременеют, не писклявые, не капризные, не могут вас пилить — у них даже нет зубов! Немного мерзкие, правда, как слизни или черви, но дизайнеры над этим работают не покладая рук, и самые новые и дорогие модели уже…