Женщину из тетради звали Мариной — даже имя морское. Она жила с отцом в этом маяке, и вся жизнь ее была связана с морем. Отец ее в далеком прошлом служил моряком. Знала ли она мать, из записей непонятно. Зато часто упоминалось о человеке, которого Марина ждала из дальнего плавания два года. Когда он вернулся, они поженились. Но супругой моряка быть непросто – впереди маячило еще не одно путешествие, и Марина знала, что будет ждать еще не один год. Однажды муж отправился в плавание, из которого Марина его так и не дождалась. Люди говорили, что корабль затонул, был-де сильный шторм в тех краях, да, наверное, весь экипаж погиб. Марина долго в это не верила, а отец обвинял ее, что она потакает безнадежности.
— Неужели так и не вернулся? – вздохнула она.
— Больше тетрадей я не нашел, наверное, эта последняя. А может, единственная…
По вечерам при тусклом свете свечи он развлекал ее чтением этого дневника. Их уже не волновало, что они подслушивают чужие мысли, они были уверены, что Марина простила бы их. Ведь они совершенно незнакомы и не пересекаются даже эпохами.
* * *
Однажды, оставив лодку за скалами, он увидел силуэт возле маяка. Потрепанный плащ реял на ветру, человек то и дело прижимал его руками к туловищу, что выглядело комично. Едва рыбак попал в поле зрения пришельца, тот заговорил:
— Здравствуйте, юноша. Я живу за скалами. Там обитаемые земли, да будет вам известно!
Тон и манера не понравились ему, но он ответил на приветствие.
— Давно вы здесь? – осведомился пришелец.
— Давно.
— Один?
Он не успел отделаться от визитера: из-за маяка вышла она. Поприветствовав даму, гость шепотом обратился к молодому человеку:
— Нужно срочно увозить ее отсюда, иначе она умрет.
— А может, я хочу умереть?
Пришелец вскинул брови и перевел взгляд на юношу, укоризненно качая головой:
— Неужели не видите, ей нужен элементарный медицинский уход!
— Какие все заботливые стали! — хмыкнула она, проходя мимо гостя, — где вы раньше были, когда хотелось повеситься?
Она подошла к рыбаку и обняла его за плечи. Он, в свою очередь, притянул ее к себе, и оба уставились на пришедшего.
— Вот что, дорогие мои, — гость раздул ноздри, — этот маяк – не избушка в глухом лесу, береговая охрана давно держит под контролем это место, так что вам лучше убраться поскорее.
— Что ж они нас не заметили, раз все под контролем? – спросил он. – Мы здесь уже пару месяцев…
— Не волнуйтесь, я порекомендую усилить контроль, — пообещал пришелец.
— А мы не волнуемся, — она вскинула голову и улыбнулась, — пусть придут, штраф назначат – рыбой оплатим.
И оба засмеялись. Гость махнул рукой и поплелся прочь, бормоча ругательства.
Он был рад всему: внезапной разговорчивости, нагловатому тону, объятию, тем более смеху. Обоим все равно, что будет дальше. Они начали привыкать к такой жизни. Уже не избегали друг друга, как в первое время, гуляли вдоль берега, выбираясь за скалы. Он читал ей свои стихи – резкие, четкие, каждая строка словно кинжал. Она не могла с уверенностью сказать, о чем они, но всегда ждала их. Говорила, что ей нравится манера чтения – не слишком выразительная, лишенная пафоса, насмешливая.
— Выплескиваю все, что душу рвет. То, о чем пишу, не возвращается.
— Но так может уйти и хорошее…
— Пока хорошо – надо жить и наслаждаться, а если плохо, надо отписываться. Легче станет. Не всегда стоит кому-то это показывать. Все делаешь изначально для себя.
Ему не хотелось знать, как она понимает его стихи – боялся, что упрощенная трактовка разочарует, и яркие чувства поблекнут. Так он мерил глубины душ: если человек сложный, предлагал «почитать стишки» и что-нибудь сказать о прочитанном. Зачастую критика обнажала понимание. И он успокаивался или разочаровывался. С ней другое дело. «Нравится» вполне достаточно.
Она же делилась с ним, как слышит этот мир. Как звучат его улыбки. Такое восприятие для него ново, но в целом понятно – стихи ведь создают музыку и даже имеют цвета. Она рассказывала, что ехидная улыбка похожа на скрежет струны, открытая улыбка звенит колокольчиком, грустная тихо падает как перышко и, наконец, затихает совсем. Хлесткий взгляд напоминает звук летящего ножа или брошенного дротика. Нежный – песня малиновки. Цепкий взгляд похож на обдирание скотча со стены.
Он успокоился: такой человек не мог понять стихи поверхностно – скорее, он бы стал тем самым хорошим автором, который умнее себя самого.