* * *
Ее разбудили голоса за окном. На берегу какие-то люди и он среди них. Она не слышала, о чем, но говорили спокойно. Вскоре люди ушли, а он вернулся в маяк и поднялся в ее комнату.
— Все-таки придется уйти, — он невесело улыбнулся.
— Ну, придется, так придется… гость накапал?
— Видимо. Ребята нормальные, об этом маяке и думать забыли. Спросил, можно ли приезжать на выходные. Говорят, можно, пока не снесут.
Они ушли, когда чуть стемнело, взявшись за руки.
— А как звучат сумерки?
— Как распускающиеся цветы, — ответила она, — хотя нет, в обратном движении. Как летящая ткань.
Он прислушался. Действительно, можно уловить легкое движение, едва различимый шорох. Приятно идти вдоль берега, путаясь в этих тканях, прислушиваясь и смеясь, когда находили различия. Скоро поблизости перестанет шуметь море, и будет слышно лучше.
— Я взяла Маринин дневник, — сказала она, — страшно думать, что маяк снесут. Я привязалась к нему, неохота уезжать…
Он молчал и против обыкновения не смотрел по сторонам. Наверное, ждал от нее других слов, но она их так и не произнесла.
Те, кто не ощущает боли вследствие привычки к ней, остро чувствуют счастье и умеют наслаждаться им. Любовь такого человека – дар, которого не достойна. Его сердце полно сочувствием и милосердием и, конечно, она ни на минуту не забывала, как любима.
Ее любовь была такой же, только досталась не ему. Другой тоже счел себя недостойным. Какое-то время старался удерживать сокровище в дрожащих руках, любуясь им, удивляясь и чуть не плача от умиления. Но груз любви тяжел. Сердце не разбилось – она запретила себе штампованные фразы. В другой раз думать надо. Но в глубине души понимала, что другого раза может не быть. Вряд ли кто-то постучит в запертую дверь. Вот он постучал и получил в ответ не то, что заслужил, а те же дрожащие руки и неловкий «бросок». «Все в порядке», — сказали его глаза. Любящее сердце подобно маяку, что мягким светом укажет путь во мраке и бурном море житейском. Огонек будет светить только для нее, чтобы ее корабль не разбился о прибрежные скалы.
Конец