– Мои парни крепче скал, им не нужен лекарь. А вот этим цветочкам забота не помешает. У мелкой волосы в крови.
Моряки расступились, как, бывает, расходятся тучи, скрывающие светила, и смотритель узрел двух фригонских девушек в рваных, перемазанных сажей одеждах.
– Они не ледяные! – спохватился капитан.
– Вижу. Однако будет лучше, если в этом удостоверится Морлей.
– Всенепременно! – чрезвычайно низким, как рёв трубы, голосом подтвердил долговязый.
Уинслоу перевёл взгляд обратно на капитана.
– Экипаж каравеллы? – поинтересовался он и, дождавшись утвердительного кивка, задал главный вопрос: – Зачем вы притащили их сюда, Хьюберт? Вы же в курсе, что женщинам не место в гарнизоне.
– Его светлость прибудет завтра? – невозмутимо справился капитан.
– Да, но какое это имеет значение?
– Мы с ребятами кое-что придумали. Позвольте объяснить за чашкой чая у вас в кабинете, Тобиас, если, конечно, вы не против.
– Хорошо, распоряжусь, – сказал смотритель. – А вы, Дёрк, поправьте состояние пленных. Я пришлю к вам солдата, чтобы забрать их после необходимых манипуляций. Что касается остальных, милости просим в столовую. Обед уже закончился, но для команды лучшего судна Амираби что-нибудь соберём.
Когда глава твердыни и капитан «Карателя» удалились под довольный гомон моряков, желтоглазый гигант схватил Элли за плечо, но Морлей остановил его жестом.
– Господа, я сам сопровожу раненых в мой кабинет. Не стоит беспокоиться.
– Они могут сбежать! – возразил силач.
Ироничная ухмылка растянула губы лекаря так, что от них почти не осталось следа, а рот превратился в провал.
– Как вы себе это представляете, уважаемый? Повсюду стражи, а ваши трофеи даже не одарённые. А кабы и были, Антуан пока не настолько отчаялся, чтобы обучать девочек и отсылать на войну.
Морлей развернулся и, бросив через плечо: «Прошу следовать за мной», направился прочь из холла. Изабел закинула Эллину руку себе на шею и припустила за ним. Ширина шага лекаря не допускала колебаний.
Аромат пряных трав в кабинете Морлея напомнил Элли о доме. Её сердце сжалось от тоски по отцу при виде кушетки, ширмы, отрезов чистой ткани, блеска инструмента на квадратном столе.
Эвер Итен был самородком, Дёрк Морлей – профессионалом, и Элиз почти забыла о прострелах в затылке, наблюдая за сноровистыми движениями нечеловечески длинных пальцев.
– Как вас зовут? – пробасил фламиец.
– Я Изи, а это Элли. Мы сёстры.
– Это неправда.
– Что?
– Я говорю, что вы не являетесь родственницами, хоть похожи оттенком глаз и волос, как все простые фригонцы.
– Но как вы?.. С чего вы взяли?
– Вижу, – и снова эта жуткая улыбка одними губами. – Врачеванию я учился в эпоху Лусеата. В Пирополе не поступил, зато меня приняли во Фростфортскую школу змея и чаши. Я прожил во Фригоне достаточно, чтобы знать о вашем народе всё.
Он протянул обеим кружки.
– Пейте.
– Что это?
– Всего лишь укрепляющий отвар. У вас обезвоживание.
Изабел покосилась на Элли. Та прихлёбывала из глиняной посудины, прикрыв глаза. Если травница считает снадобье безопасным, то и ей бояться нечего. Она пригубила напиток. Сладость сменилась горчинкой, та осела на языке.
– Вы можете умыться в том углу. Кстати, не будете ли вы так любезны, Изи, заодно полить на ладони мне? А вы, – он обратился к Элиз, – повернитесь, пожалуйста, судя по цвету кожи, вы теряете кровь.
Чтобы осмотреть рану, Морлею пришлось согнуться почти вдвое, от чего его фигура сделалась похожей на рыболовный крючок.
– Вы примете маковый сок, дорогая. Будем чистить и шить.
После выпитого зелья мир словно заволокло туманом. Голова потяжелела, и Элли захотелось пристроить её на какую-нибудь плоскость. Конечности вели себя независимо. Сознание стремилось домой, в Криот, и ему, горемычному, никак не удавалось вникнуть в суть разговора Изабел и Морлея. Зато не чувствовалась боль, только осторожные прикосновения кончиков пальцев к затылку, тепло компресса, капельки за шиворотом и чуть саднящая стянутость от нитей.
– По правилам я должен убедиться, что у вас обеих нет дурных болезней.
– Это обязательно?
Как ни напрягала Элли одурманенный ум, не могла взять в толк, почему голос Изабел дрожит. Хворь – это плохо, лечение – хорошо. Разве не так? Металл звякнул о столик. По ране мазнуло чем-то прохладным, в нос ударил резкий запах, а лекарь, оставив её сидеть на кушетке, подошёл к швее.
– Откройте рот.
– Зачем?
– Вы предпочитаете план «А»?