На несколько секунд стало тихо. Элиз попыталась поднять подбородок, чтобы узнать, что происходит, но тот упорно свешивался к груди.
– Чисто. Жалоб, я так понимаю, нет? Вот и славно. Можно звать конвой.
– Господин Морлей, почему вы не попросили о том же мою подругу?
– Ей это не нужно.
«Что мне не нужно? – подумала Элли. – Может быть, очень нужно, а они не дают!»
– Откуда вы знаете?
– Вижу.
– Как же это?
– Иного ответа у меня для вас нет.
Прогремел шаг, крякнули петли, ступни обдало прохладой из коридора. Оттуда же послышался незнакомый голос.
– Я Ройс. Вы меня помните?
– М-м-м… ах да! Трещина в ребре! Как вы?
– Великолепно, и всё благодаря вам.
– Очень рад.
– Мне велено доставить пленниц в место размещения.
– Они готовы.
Элли ощутила, как её рука вновь легла на чьи-то плечи. В ухо прошептали: «Потерпи немного, скоро отдохнёшь». А когда мимо проплывали чёрные сапоги впечатляющего размера, откуда-то сверху грянул бас:
– Не терзайте себя, Изи, на древе вашей жизни ещё созреют плоды.
Элиз хотела заглянуть в лицо Изабел, чтобы понять, почему та вздрогнула, но всё, что она могла сделать, дабы облегчить ношу подруги, – послушно переставлять ноги. На это занятие, собственно, и ушли последние силы. Когда её опустили на жёсткую койку, та показалась пуховой периной, и Элли утонула в блаженстве, отдавшись без остатка сну.
Впервые за много дней она выспалась. В организме поселилась бодрость, что гнала Элиз из постели, как инстинкт полёта выталкивает птицу из уютного гнезда. Её порывало сбежать в маленький садик, чтобы проверить, пробились ли сквозь землю ростки чёрного тмина и череды.
Воспоминания вернулись вместе с глухой болью в затылке. Травы не взошли, это невозможно. Они в твёрдой, стылой почве томятся в ожидании своего часа. Элиз тоже застряла в коробке из чёрного камня без окон. Свечка в глиняной плошке была единственным источником света. От стола тянуло рыбной похлёбкой, от одежды – застарелым потом. Задубевшая от соли ткань неприятно царапала кожу. Волосы спутались – морской ветер и кровь превратили их в грязный ком.
Элли пошевелила пальцами ног и поняла, что пятки упираются во что-то мягкое. Это Изабел держала её ступни у себя на коленях, сидя на самом краешке узкой койки. Элли поднялась – пламя свечи раздвоилось. Швея и её копия покачали головами.
– Дурочка, нельзя делать резких движений. Чего доброго, рана откроется. Не волнуйся за меня, я поспала. Вот здесь, рядом с тобой. Ты такая худенькая, – по-доброму усмехнулась Изи, – тебе места надо всего ничего.
Брови её слегка приподнялись, а уголки губ, напротив, съехали вниз, как бывает при намерении плакать.
– Я пыталась узнать, что с нами сделают, – сказала она жалобно, – правда, не удалось. Мне пришлось рассказать этому Ройсу, кто мы и откуда. Врать побоялась.
Это был момент слабости, а после к Изабел вернулась обычная деловитость.
– Ты бы поела. Он уху принёс. Неплохую, кстати. А ещё артефакт для обогрева. Видишь угольки у стены? Представь, они не тухнут с месяц. Удобно, да?
Элли часто задышала и закусила губу. Хотя она чувствовала, что голодна и что из-за этого в теле поселилась слабость, её замутило при упоминании еды. Но друзья на то и друзья, чтобы заставить встать, когда сам не можешь.
– Давай хотя бы бульон с куском хлеба?..
Элиз как раз дожёвывала ржаную лепёшку, когда дверь приотворилась, впустив внутрь огненный шарик. Следом подтянулся конвоир. На сгибе его локтя висели какие-то сумки, и он, приподняв руку вместе с ними, пояснил:
– Ваши вещи с корабля. Еле отыскал среди награбленного добра… Язык мой – враг мой! А вы чего таращитесь? Ну-ка марш в купальню! Еле дежурных разогнал!
– Спасибо, – сказала Изи, и рядовой отчаянно покраснел.
В гарнизоне нет женщин. А эта к тому же ещё и красавица, хоть и фригонка. Уж он бы с ней погулял под Астерой!.. Ройс мысленно обругал сам себя. Да за такие думы его убьёт смотритель, а потом – отец. Последний, кстати, говорил при встрече, мол, пора бы подумать о женитьбе. Что ж, пожалуй, родитель прав… Солдат похлопал себя по карманам, достал склянку с мутной массой.
– Вот, – сказал он, протягивая банку Элли, – господин Морлей просил передать, чтобы ты обработала рану после купания. И это… он ещё говорил, нельзя парить. То есть никакого кипятка, только тёплая водичка.
– Мы поняли, Ройс, спасибо.
«Ух ты, – подумал парень, – имя запомнила. Может, понравился? А что если… Нет! – снова одёрнул сам себя. – Ты здесь, чтобы думать о службе, а не о… проклятье, как избавиться от мыслей?! Ум мой – враг мой!»
Ройс тихонечко застонал.
– С вами всё в порядке?