Дэнни смотрел лишь на Бальтазара. Только он заметил, как бледнеет кожа друга, как темнеют его глаза, как вокруг сгущается эфир, и пальцы сжимаются в попытках удержать силу.
– Послушайте! – сказал он громко, чтобы все наконец замолчали. – Послушайте, ведь они будут работать в Лайт-Тауэре, а не здесь. В замке лучшие воины, вам нечего бояться. И лорд Кольдт сможет ещё раз проверить девушек. Ему-то вы доверяете? Да или нет?
– Да!
– Кольдт – молодец! Он мне жену на ноги поставил!
– За Киана!
– Ура!!!
– А теперь выйдите кто-нибудь, возьмите лошадей у сопровождающих Его светлости, а вы, Грант, присаживайтесь и о дамах позаботьтесь. На чём мы остановились? Ах да! – Даниэль развернулся к рыжеволосой и её подружкам. – Девушки, я возвращаюсь к вам.
Девичье общество оживилось, защебетало, точно стайка свиристелей при виде брусники. Постепенно схлынул накал страстей. Люди расслабились, вернулись к брошенным тарелкам, прерванным разговорам. Оливер помог Изабел и Элиз усесться на свободную лавку, сам устроился рядом.
Изабел ухватила черпак и наполнила первую попавшуюся кружку подогретым яблочным сидром.
– Давай, – потребовала она, поднося глиняный край к губам Элиз.
Та не стала сопротивляться, да и не могла. Жидкость обожгла желудок, а поскольку тот был пуст, Элли сразу же почувствовала головокружение, однако продолжала пить, ведь вместе с ясностью мыслей уходила боль, и становилось легче. Отставив пустую кружку, Изабел вложила в ладонь подруги пирожок, и Элиз послушно вгрызлась в душистую мякоть.
Тем временем в центр зала выбежало несколько пар. Заиграла флейта. Взметнулись юбки – ножки запорхали, выводя сложный узор, и вдруг замерли, как бы приглашая в танец мужчин. По доскам ударили сапоги – это юноши подхватили ритм. Они практически повторяли рисунок, заданный девушками, только действовали энергичнее, резче. Пальцы танцоров соединились, теперь пары двигались синхронно. Мужские и женские фигуры то жались друг к другу, то на шаг отдалялись, кружились. Сияли улыбки, блестели глаза.
Элли с восторгом взирала на плясунов. Она ещё ни разу не видела, как развлекается молодёжь. Её жизнь украшали общение с отцом, прогулки, книги, а к остальному не лежал интерес. Быть может, зря не посещала праздники? Хотела бы и она уметь легко плыть по воздуху, в такт нежной флейте.
Музыка смолкла, танец закончился. Партнёры поклонились и пошли к лавкам, не размыкая рук. За столом, где сидел облепленный девицами Даниэль, зашептались. Элли услышала, как кто-то сказал:
– Майя, не упорствуй, спой!..
Предложение тут же поддержали.
– Да, Майя, чего тебе стоит?
– Не тушуйся, девочка!
– Песню! Песню!
– Майя, давай!
Самая тихая и самая младшая из девушек запела на удивление сильным альтом, к которому присоединилась флейта и другие голоса:
Жила у нас, жила на селе Мария, дочь косаря,
Однажды мать приказала ей поесть отнести в поля.
Сложив обед, Мэри пошла к отцу знакомой тропой.
Гуляла так и пела она, но кто-то крикнул: «Постой!»
Смотрит, волнуясь – мчится к ней на вороном коне
Гость из замка, лорд молодой, волосы будто в огне.
Рядом с Марией всадник тот жеребца своего осадил,
Дорогу к столице через поля ему указать попросил.
И сказала Мария: «Нам по пути, я вас чуть провожу,
Потом вас в лес тропа уведёт, а мне – к отцу на межу».
Глядя в девичьи большие глаза, лорд её благодарил,
Взглядом тёмным, как летняя ночь, губы её одарил.
И вот у развилки разлуки миг неотвратимо настал,
И на прощанье господин молодой девушку поцеловал.
И уговаривал, и обещал, нашёптывал сладкую ложь,
И повалил он глупышку Мари прямо в спелую рожь.
После он соринки смахнул с густых её медных волос,
Встать помог и стёр с её щёк дорожки стыдливых слёз.
Дела даже лордов не ждут, и он... уехал в стольный град,
А Мэри подумала: «Не для меня теперь свадьбы обряд».
Под шорох колосьев на тёплом ветру дальше она брела,
Вечером в спаленке тихой своей плакала возле окна.
Но вот принести со двора воды её просит милый отец,
Она – за порог, а в темноте стоит у ворот лорд-мертвец.
Дорогой в город сгубил богача разбойничий люд лесной,
Вернулся он за крошкой Мари, чтоб сделать своей женой.
На бледном лице лишь глаза горят, а губы глубин синей.
Ледяною рукою руку Мэри берёт и ведёт в царство теней…
Элли обмерла. Уголёк в груди разгорелся, причиняя новые страдания. Она боялась пошевелиться, поднять голову, встретиться с Бальтазаром взглядом и увидеть в его глазах… что? Раздражение или равнодушие? Что будет хуже? Что угодно.